Они с Панеттоне? Маура сейчас сидит под замком, и я знаю, кого за это надо благодарить. На что он надеется? Я имею в виду Карло. Что дож простит ему предательство? А я? Я прощу? Нет, погодите. Меня Карло Маламоко не предал, как раз наоборот. Он рискнул всем, чтоб вывести нашу подругу из-под удара. Если цель была в этом, она была достигнута с простотой и изяществом. Шпион Совета десяти решил дело, рискнул всем ради дружбы или любви. И теперь моя задача как догарессы и подруги не наказать, а, наоборот, защитить Карло от гнева дожа.
Да, решено. И на этом пока закончим размышления.
Экселленсе передал, что я должна появиться на празднике. Меня должны здесь видеть, чтобы дело — другое дело, тишайшая интрига — развивалось своим чередом. Я здесь, со мной заметная фрейлина. Пока все правильно?
— Тебя все еще интересуют путтана? — спросила Карла как ни в чем не бывало. — Если да, то вон та молодящаяся блондинка с удовольствием с тобой побеседует.
Я захлопала в ладоши.
— Чудесно! Познакомь нас.
На вид путтана было лет тридцать. Или двадцать, или пятьдесят, — все зависело от того, как именно в данный момент падает на нее свет или смотрела ли я ей в глаза. Потому что глаза казались гораздо старше женщины, даже старше целого мира. Была в них какая-то вековечная мудрость, и высокомерие, и даже добродушие, присущее скорее людям пожилым.
— Маламоко, — ворковала она, и карминные соски задорно дрожали, — деточка, ты решилась наконец принять мое предложение? У меня как раз нарисовался тебе расчудесный кавалер с особыми запросами, обожающий срывать невинные цветочки.
— Это Олимпия, — сказала Карла, когда мы с этой матерью всех путтана уселись на мраморную скамью в дальнем конце двора. — Она ответит на все твои вопросы, потому что в противном случае в ее веселом заведении очень уменьшится количество цветоводов.
Маламоко посмотрела на женщину со значением и отошла к балюстраде, чтоб не мешать.
— Синьора Олимпия, — начала я, лихорадочно собирая в кучу разбегающиеся мысли.
— Просто Олимпия, — перебила она, — без синьоры, деточка. Ты у нас кто?
Путтана протянула руку, пропуская сквозь пальцы мой локон.
— Какой чудесный оттенок! И какой редкий. Точнехонько как у волос нашей тишайшей серениссимы. Понятно. Значит, я, деточка, Олимпия, а ты у нас, предположим, Филомена. Ты не возражаешь против такого псевдонима?
Я не возражала. Разумеется, она меня узнала.
— И что для тебя выведать, Филомена? Не захаживает ли твой супруг в наше райское местечко?
— Ах нет, — отмахнулась я. — Хотя… Захаживает?
Путтана расхохоталась:
— Мы бережем тайны наших клиентов.
— Это значит «да»? Нет, не отвечайте! — Я испугалась.
Что будет, если она подтвердит? Я же спалю их веселый домишко ко всем чертям! Даже Чикко, уловив мои эманации, возбужденно запыхтела, накапливая жар.
— Это значит, — медленно сообщила Олимпия, — что Чезаре Муэрто нашим клиентом не является и тайны его я беречь не должна.
Я погладила саламандру, успокаивая.
— Олимпия… — голос невольно дрогнул.
— Ну, деточка, смелее.
И я решилась. Путтана выслушала меня не перебивая, а когда я снова начала запинаться, дружески потрепала по плечу.
— Если бы все невинные девы, Филомена, прежде чем исполнять супружеский долг, обращались за советом к профессионалкам, несчастливых браков в Аквадорате стало бы гораздо меньше.
— Спросить подруг в школе я стеснялась.
— К счастью. Невежество девчонок может сослужить плохую службу. Дельфины, говоришь?
— Это единственное сравнение, пришедшее на ум.
— Почему не коровки или лошадки?
— На острове, где я выросла, не было домашнего скота.
— Даже кур? Хотя петухи не обладают нужной снастью.
— Как и большинство рыб. Олимпия, я вовсе не святая простота, для начала мне хотелось бы понять принцип… гм… процесса.
— Объясняю на пальцах.
Пальцы у нее были длинные, усыпанные кольцами, на фаланге правого безымянного я заметила изящную татуированную бабочку.
— Понятно?
Я кивнула.
— Ты даже не покраснела?
— Это обязательно?
— Мужчины от нас этого ждут. И навсегда вычеркни из своего лексикона слово «случка», оно подходит только для животных. Говори: «страсть», или «занятия любовью».
— А потом краснеть?
— Нельзя покраснеть на заказ.
Я попробовала. Не получилось.
— Понимаешь ли, Филомена, мужчины в чем-то крайне наивные создания, но фальшь они чувствуют. Если ты хочешь добиться любви от своего супруга, будь искренней.
— Вы учите меня добродетели? Неужели путтана искренни со своими клиентами? Неужели не притворяются?
— Деточка, — фыркнула Олимпия, — мы даем нашим кавалерам ровно то, чего они от нас хотят. Они ждут притворства и получают его.
— А как же любовь?
— И это мы им даем. С тем лишь крошечным отличием, что мы любим не конкретного синьора, оказавшегося в нашей постели, а саму любовь. Мы, в сущности, жрицы Афродиты, допускающие к своим таинствам тех, кто может за это заплатить. Разумеется, есть среди нас те убогие создания, что просто продают свое тело. — Олимпия вздохнула. — Их жизнь безрадостна. Впрочем, порядочные синьоры, исполняющие супружеский долг без любви, ничем от них не отличаются.
