Дарина вопросительно взглянула на Михая. Тот смущенно крякнул, покачав головой. Значит, даже имени своего бедняжка лишилась неспроста.
— А нам в таком важном деле мужики без надобности, — решительно проговорила Дарина. — Мы сейчас с Михаем попрощаемся. Видишь, как он на пороге переминается? Небось побыстрее по своим важным и неотложным делам бежать хочет. Так мы его и отпустим. Потом умоемся, позавтракаем чем-нибудь горячим…
Девушка почти дремала, успокоенная монотонной речью хозяйки. Послушно склонилась над рукомойником, промокнула лицо тканым полотенцем, присела на лавку. Михай подбежал, схватил ее за руки, жарко поцеловал ладошки, счастливо улыбнулся Дарине и исчез. Домна Мареш подавила неуместную ревность. То, что ночью между ними было, — это волчье, звериное и в человеческую жизнь мешаться не должно. Подопечная, не поднимая взгляда, тихонько сидела за столом. Жалость полоснула Дарину, будто нож.
— Я буду говорить долго. Я извлеку из своей памяти все имена, которые хоть когда-нибудь слышала. И не замолчу до тех пор, пока ты сама не выберешь себе то, которое больше понравится.
Бледное личико озарила улыбка:
— Только пусть мое имя начинается на «Л».
Волчица улыбнулась в ответ и согласно кивнула.
Из лоскутков можно сшить одеяло.
Никто толком не заметил, как и откуда появился в деревне этот человек. Уже потом, перешептываясь и тайком складывая обережные знаки, рассказывали мужики, что-де нашли охотники за околицей лисьи следы, которые прямо у частокола превратились в человечьи. Бабы же клялись, что видели, как прилетел незнакомец верхом на черном коте, подгоняя того огненной семихвостой плеткой. Но все это было после. А сейчас деревенские, плотно набившиеся в трактирный зал, завороженно слушали бродячего сказителя, незрячего старца, который, подыгрывая себе на гуслях, неспешно вел рассказ о делах любопытных, страшных, таинственных.
— Как во Рутенском славном княжестве, да во селище Мохнатовка…
Это была молва, это было очень приятно. Интерес к перипетиям истории подогревало и то, что дело-то было не так чтоб очень давнее, да вот буквально в том високосе все и произошло. И было оно так.
Жила-поживала в их окраинной деревеньке, под крылышком бабы Яги, девушка-простушка по имени Лутоня. И ведьмой она, конечно, была, с такой бабушкой иначе не бывает, только вот ведьмой несильной. Так, по мелочи могла что-то сотворить: заговор какой на удачу бормотнуть или травками болящего подлечить. А в один прекрасный зимний день пришла беда откуда не ждали: призвала Лутонюшка ветер. И не это-то бедой было. Подумаешь, эка невидаль — стихийный маг. Вон, сказывают, в соседней Полпудовке, лет эдак с десяток тому, огневик пошалил. Вот это было горе горькое для местных — десять дворов подчистую спалил, а сам сбежал, пока односельчане за дреколье схватиться не успели. А тут, в Мохнатовке, всего-то и делов, что посрывало вихрем пару-тройку крыш. Так быстро же все починили. Да и Яга всем отступного дала за каждую поломку. Казалось, чего уж там — живи да радуйся, да вот только вещуны Лутонюшку заприметили. А про вещунов тех никто толком ничего не знает, только боятся все. Нет, конечно, — и десятину в храм справно несут, и поклоны, как положено, и уважение всяческое всем трем пресветлым ликам, только… Появились вещуны на земле рутенской будто ниоткуда. Научили людей богу своему трехликому поклоняться, храмов с золочеными куполами понастроили. А сами потихоньку-полегоньку всю исконную рутенскую волшбу под корень извести пытаются. И домовиков-то в славном княжестве совсем не осталось, и лешие попадаться стали уже не в каждом лесу, и мавки, а все тем вещунам мало. В Рутении народ послушный — вслух про это мало кто скажет, а про себя, конечно, подумают, только потом и лишний поклон от греха исполнить не забудут.
Вот отчего никто и не удивился, что Лутоня сбежала с заезжим элорийским студентом, чтоб только к вещунам в лапы не попасть. А что с девкой дальше сталось — про то никто не знал, не ведал, пока не напел про их землячку слепой сказитель.
Варвара захлебнулась криком и открыла глаза. Мутный страшный сон не хотел отпускать. Женщина, кряхтя, поднялась с лавки, на ощупь отыскала связку лучин и разожгла огонь. За оконцем едва брезжил рассвет. Выстуженная за ночь горница наполнилась дрожащими тенями. Варвара не торопилась; туго заплела косу, убрала постель, заварила в котелке душистого хинского зелья. Дело, которое ей предстояло, требовало спокойствия и сосредоточенности.
