Чешу затылок. Радует, что, хотя бы не за кражу сидел или разбой. Вне закона, но вроде не из тех, кто ради наживы маму продаст. Язык не поворачивается сказать, но Витя - бизнесмен...
Раз уж хлопнули по рукам, то буду честен. Рассказываю про Скока и задание с портсигаром. История заводит на площадку пятого этажа. Рассказываю про пылающего вояку, пробитое легкое и берсерк перед смертью. Витя отстраняется, недоверчиво смотрит.
Дополнительных вопросов почти не задает. Ну не связала человека жизнь с игровыми форумами, прокачкой, рейдбоссами, аурами и дебафами. Его интересуют устоявшиеся жизненные ценности. Какая валюта ходит в игре? Знаю ли я, как бабла поднять? Можно ли бизнес замутить? Бабы есть? А хер тут работает?
Переходим к делу.
... ... ...
Я спрятался в тени подъезда, прилип к окулярам бинокля. Наблюдаю за движением у магазина и в детском саду, заглядываю в окна домов.
Пасмурная погода избавляет от ненужных бликов, серые облака сбиваются в кучи, пахнет дождем.
Указываю пальцем на магазин, на пешеходную дорожку выходит Витя. Шлепает по тротуару кроссами, олимпийка провисает на плечах. На голове - импровизированный копюшон: сваяли из бабской майки. Вывернули наизнанку, разрезали, Витя пол часа корпел с нитками и иглой, чтобы придать нужную форму. Вот и пригодился его первый навык.
Белый капюшон нелепо выглядывает из-под темно синей олимпийки, закрывает голову, большую часть лица. Идет, сгорбившись, как восьмидесятилетний старикан, куки лежат в карманах. Если кто-нибудь захочет рассмотреть человека под капюшоном, придется подойти на расстояние вытянутой руки, да и то - не факт.
Ускоряется. Ноги отбивают ритмичные шаги, еще чуть-чуть и перейдет на бег. Равняется с магазином и, будто водила, который едва не пропустил поворот, сворачивает. Дверь стучит о косяк, Витя прячется внутри.
Убираю бинокль, смотрю на картину целиком. Первые капли падают на руку, поднимается ветер, по телу пробегает дрожь. Я в майке, брюках и туфлях. До полного образа осталось найти пузырь чернила.
Единичные капли превращаются в редкий дождик. Движение на улице по-прежнему отсутствует. Стоп! Кажется, что-то есть. Вижу шевеление в садике. Над подстриженными кустами, которые скрывают детишек от любопытных глаз, будто поплавок, вздымаясь вверх и вниз, плывет голова. Звенит калитка, на дорогу выходит Скок.
Берцы сотрясают землю. Армейские штаны сменились потертыми джинсами, торс прикрывает кожаная куртка с заклепками. Вприпрыжку прет к магазину. Зубы сжимают нижнюю губу, правая рука - топор.
Снова хлопает дверь магазина, белый капюшон показывается на крыльце. Витя крутит башкой, замечает амбала, дает деру. Скок срывается за ним, словно, одичавший медведь.
Секунд через десять из вида пропадает Витя, через пятнадцать - Скок. Не знаю, как пойдут дела дальше, но если Витя не выжмет максимум из своих кривулек, то не завидую я ему.
Лечу в магаз. Дождь уже во всю сыпет, когда за мной хлопает дверь. Владелец стоит за кассой, читает газету.
- Привет, янашелпортсигар! - железная коробочка с хлопком оказывается на стойке. - Вот!
- Это он, - улыбается, берет в руки.
- Давай награду, или что там полагается! Только быстрее!
- Одну минуту, - лезет в карман штанов, двумя пальцами извлекает пилюлю с красным ободком, протягивает. - Спасибо.
Вырываю из руки таблетку, подбегаю к окну. Ливень уменьшил видимость. Пытаюсь что-нибудь рассмотреть - бесполезно.
- Ладно, бывай! - бросаю через плечо мужику, иду к двери.
- Раз ты справился с заданием, может и еще в одном деле поможешь?
- Чего?!
- У меня есть еще работа.
Дрожащая рука лежит на ручке двери, глаза бегают по продавцу. Времени нет. В голове всплывает картина разрубленного на куски Вити, кровь стекает в канализацию вместе с дождевой водой. Должно быть, Скок уже возвращается обратно. Нужно валить...
- Так, что за работа, говоришь?
Пока бежал к дому, продрог и вымок до нитки. Огибаю пятиэтажку, заглядываю в окно со стороны двора. На подоконнике сидит плюшевый медведь, машет правой лапой - это знак, Витя ждет дома, внутри безопасно. Поднимаюсь.
Костяшки пальцев отбивают в косяк два коротких и два длинных. Дверь открывается. Витя держит скомканную наволочку у виска, часть, что прилегает ко лбу, окрасилась в бордовый. Левый глаз покусали пчелы, на верхней губе засохла коричневая корка.
Смотрю на колени, по телу пробегает судорога отвращения. Синтетические штаны запеклись в ране, там же вижу кусочки асфальта и песчинки. Представляю, как будет снимать, по рукам бегут мурашки. Олимпийка пострадала не так сильно, на кофте - кровь, грязь, потертости, дырок не вижу.
Мое лицо превращается в сочувствующую мину. С опаской ступаю в квартиру, будто провинившийся ребенок.
- Ты как, мужик?
- Я?... КХЕ-КХЕ-КХУ, - кашляет.
Из носа бежит красный ручеек. Тормозит его наволочкой, смотрит на то, что отпечаталось:
- Вите надо выйти...
Взглядом провожаю потрепанного бойца в ванную, скидываю осточертевшие туфли.
