— Князю это не понравится, — опасливо проговорила она.
— Мне нужно поговорить с Тильдой, — сказал я, — возможно, это поможет разобраться, что случилось.
— Не вредничай, Вандерляйн, — хмуро сказал герцог, — князь знает, что Игнат помогает дому с тем п#здецом, что происходит.
— Князь не оценит, также, — поморщилась Вандерляйн, — что вы снова пьете.
— Посмотрел бы я на отца, если бы ему предстояло расхлебывать все то, что случается с домом, — хрипловато проговорил герцог, — если бы на нем лежала главная ответственность. Должность хранителя дев — моя! А девы могу все похериться!
— Денис Евграфович! — испуганно посмотрела на него Вероника, — что вы такое говорите?!
— А… к черту, — зашагал он прочь.
— Должность хранителя дев? — спросил я.
— Денис Евграфович — прокуратор вне дома, — посмотрела на меня Вандерляйн, и в ее глазах читался страх и обеспокоенность, — а внутри дома она отвечает за безопасность девушек. То, что стало с Тильдой — его ответственность.
— Проводи меня к ней, к Тильде.
Девушка не ответила, засомневалась.
— Вероника, — я взял ее за плечи, и рыженькая аж вздрогнула.
Красивые зеленые глаза девушки расширились. На смуглых щёчках появился румянец. Казалось, сквозь нежную ткань блузки и еще более нежную кожу девушки, я почувствовал, как участилось ее сердцебиение.
— Так нужно. Я понимаю, это не по правилам. Но разговор, возможно, спасет и других невест. Я смогу докопаться до истины. Смогу понять, что происходит. Я чувствую это. Ты же знаешь о малышке Сапфире?
Сглотнув, она кивнула.
— Есть шанс, что ее тоже можно будет пробудить. Но для этого я должен поговорить с Тильдой. Отведи меня, пожалуйста.
Вандерляйн, словно бы очнулась ото сна. Проморгалась и нахмурилась. Глубоко вздохнула.
В этот самый момент
Где-то в Екатеринодаре
— Александр, ты слишком сосредоточился на самом доме Фоминых. Хозяин говорил избегать их. А то, что ты устроил тогда, у замка Подлесье, это покушение на Орловского, это был вообще нонсенс! Хозяин до сих пор зол!
Александр фон Миллеров, облаченный в военную форму, глубоко затянулся сигаретой. Почувствовав легкое головокружение от терпкого дыма, щелчком отправил окурок в полет. Тот упал под ноги усатого мужика по имени Федор. Фон Миллеров знал, что Федор — гвардеец из личной охраны Сикорского. И приперся сюда, чтобы давать Миллерову указания. Но фон Миллерову было все равно.
На цокольном этаже небольшого магазинчика, расположенного как раз по пути следования кортежа, который скоро пройдет от аэропорта города к Гнезду, расположился немалый отряд из тридцати пяти человек.
Хозяин магазинчика, которому сначала предлагали сотрудничать на взаимовыгодных условиях и укрыть их за деньги, почему-то не согласился. Ну это сначала. Когда он увидел вооруженных бравых парней, то изменил мнение.
— Хочу напомнить, — выдохнул фон Миллеров последний дым, — что в том налете я потерял брата.
— Это твоя проблема, — нахмурился усатый, раздавив окурок носком ботинка, — тебе говорили не лезть на рожон. Орловский был тебе не по зубам.
Усатый был один. Фон Миллерову очень хотелось убить его. Однако стилет-проводник, висевший на ремне Федора, был сильным аргументом. А Миллеров не хотел терять людей. Слишком многим ему теперь нужно было отомстить. Но сначала он заберет девушку себе.
А потом Малиновский, который подставил их, направив на Орловского его банду, и Сикорский, чей человек пришел угрожать фон Миллерову, захлебнутся во сне. Но первым умрет Орловский. Уже должен был умереть. Александру не терпелось узнать о том, что она сделала с ним.
Миллеров никогда бы в жизни не подумал, что одна-единственная девчонка может быть таким сильным оружием. Его оружием.
— Ты сам виноват в смерти брата. Но что ты делаешь здесь?
— Убью снологов, которые прибудут сегодня вечером, — ответил Миллеров.
Усатый помолчал, пошевелил усами. Миллеров видел, как пульсирует жилка на лбу гвардейца. Усатому хотелось вспылить, наорать на него. Но десяток вооруженных молодцов, что расположились вокруг, на деревянных ящиках и стальных бочках складского помещения — это серьезный аргумент.
— Господин Сикорский велел не вступать в прямое противостояние с Фомиными, — проговорил он спокойно, — если вы немедленно не свернете свою операцию…
— Я делаю ровно то, что просил твой хозяин, — фон Миллеров встал с ящика, выпрямился, — порчу жизнь Фоминым, пока твой хозяин заметает свои следы на арене.
— Если ты ошибешься, — сузил глаза усатый, — между Фомиными и домом моего хозяина начнется война. Дуэльный конфликт никому не нужен. В них рода часто теряют свое имущество.
— Я достигаю поставленной задачи так, как считаю это нужным.
— Достигни иначе, — холодным тоном проговорил усач, — так как того требует господин Сикорский.
— Не указывай мне, что мне делать. Ты всего лишь гонец.
— Всего лишь? — глаза усатого злобно блеснули, — всего лишь? — Я дворянин. А ты — нет, Миллеров. И я советую тебе меня послушать. И быть умницей. Иначе, — он обернулся и пошел на выход, — господин Сикорский прихлопнет тебя. Помни об этом.
