Я не видел его реакции. Однако твердо решил преподать урок командиру гвардейцев, когда все закончится. Такая дерзость в моем доме — непростительная вещь.
Когда я приблизился, Мира больше не была драконом. Она была девушкой. Гвардейцы постелили ей свои кителя, и уложили раненную сверху. Взгляд больших глаз девушки сопровождал меня, пока я приближался.
Мира лежала навзничь. Ее всю колотила лихорадка, а на очень белой коже расцвели черные пятна. Глаза медленно затуманивались черной спорой.
— Игнат… Орловский…
— Она хотела вас видеть, господин, — проговорил один из гвардейцев. Вернее, проговорила.
Рядом с раненной, на коленях стояла женщина-гвардеец. На ее рукаве я видел символ — зеленая змея обвивает красный кристалл. Девушка была боевым медиком.
— Ничего не помогает, — поправила она антимагический шлем, который съехал ей на глаза, когда я опустился рядом, — неизвестная магия убивает ее.
— Игнат… — начала она слабым голосом.
— Не говори, Мира, — я приложил руку между ее маленьких грудок, — сейчас полегчает.
Мира была обнаженной. Лишь рукав кителя прикрывал главное.
— Я все равно против, чтобы к леди Миртабракке прикасались посторонние, — объявился за спиной командир.
— Помолчите, — обернулся я, — тише.
Командир нахмурился, поджал тонкие губы.
— Она умирает, — сглотнула медик грустно, но когда увидела, как черные пятна перемещаются по телу девушки к моей руке и исчезают под ней, она удивленно раскрыла большие зеленые глаза.
— Что?! — крикнул командир.
Я слышал, как он бросился ко мне за спиной. Однако я даже не пошевелился.
— Нет! Стойте! — вскочила медик, преграждая ему путь, — кажется, господин граф лечит ее! У него получается!
К тому времени гвардейцы тоже придержали бритоголового, потому что увидели, что Мира вновь расцветает.
— Как себя чувствуешь? — с улыбкой проговорил я.
— Уже хорошо, — даже как-то удивленно захлопала ресницами Мира, — намного лучше! Что это за магия? Черная и жуткая, — драконица заглянула мне в глаза, — будто бы поражающая саму душу…
— Я еще не разобрался, — посмотрел я на Миру, но перевел взгляд на Виктора.
Он стоял рядом, наблюдал за тем, что происходит, скрестив руки на груди. Лицо Виктора выглядело напряженным.
— Но я знаю, кто может мне рассказать, — проговорил я, глядя на него.
Виктор поджал губы, едва заметно кивнул.
— У меня к тебе будет много вопросов, Виктор, — сказал я, наблюдая за тем, как пятна уходят с тела девушки, — и про дев с антимагическим геном.
Когда Виктор услышал эти слова, то как-то резко пошевелился. Я видел это боковым зрением. После этого, он ушел.
Спустя несколько минут, Мира была уже в порядке. Черной споры в ее маленьком теле было так много, что у меня закружилась голова, когда я впитал эту магию. Я не подал вида, но переждал некоторое время, прежде чем встать, чтобы случайно не пошатнуться.
Девушка поднялась, и тут же бросилась ко мне на шею. При этом я видел, как окружающие стеснительно отвернулись, чтобы не видеть наготу драконицы.
— Спасибо, Паша, — шепнула она мне на ухо, — теперь ты спас и мою жизнь.
— Ты откликнулась на зов, — я улыбнулся, — спасибо и тебе тоже.
— Я не могла не прийти, — также шепотом проговорила она, — то, сколько ты сделал для меня за последнее время… Мало кто из людей так помогал мне. Очень мало. Единицы.
— Леди Миртабракке, — командир опустился к ней, и повесил на плечи девушки свой китель, — прошу, оденьтесь. Эвакуационная группа уже здесь. Вам нужно в машину.
Драконица вопросительно посмотрела на меня. В глазах застыл немой вопрос.
— Иди Мира, — кивнул я, — тебе нужен отдых.
Девушка, согласно кивнула в ответ.
Выпрямившись, я заглянул в глаза командира гвардейцев. Тот смотрел внимательно и сосредоточенно. Я видел, как на его лице выступил пот, однако это было единственное проявление его чувств.
В следующее мгновение, он извлек проводник, но сделал это медленно и острием вниз, демонстрируя мирные намерения.
Я внимательно следил за этим. Знал, что он намеревался делать. Я всегда считал этот ритуал варварским и не следовал ему. Однако остановить командира сейчас, значило сильнейшим образом оскорбить. Ведь он собирался извиниться за свое поведение.
— Я недостойно повел себя, — склонил он голову, — и тем самым мог обречь леди Миру на смерть. Это был бы смертный приговор и мне тоже. Дом не простил бы мне ее гибели.
Я молчал.
Командир же протянул мне руки и проговорил заклинания Феррума. Его проводник объяло призрачное лезвие. Легким движением он отсек себе фалангу мизинца. Опустившись, поднял ее.
— Принимаете ли вы мою плоть, в качестве извинений, граф? — проговорил он.
В процессе всего «извинения», у командира не дрогнул не один мускул на лице. Не тряслись пальцы, а в голосе не было ни боли, ни страха.
— Принимаю, — произнес я, — только плоть можешь оставить себе.
Он поднял взгляд и кивнул. Главным было само действие, а не отрезанный палец. Хотя бывали дуэлянты, которые коллекционировали фаланги тех, кто просил у них «прощения» таким образом. Жутковатый обычай пришел в империю много лет назад из Финляндского Княжества.
— Благодарю за помощь, — кивнул я герцогу Денису Фомину.
