— Что ж. Я с радостью посмотрю. Только прошу, постарайтесь не умереть.
— Откройте выход, — громко сказал я, — со мной тут девушка. Пусть она уйдет.
Никто из бояр не отреагировал. Они замялись, стали неуклюже суетиться, не зная, что делать.
— Откройте, — строго посмотрел на них представитель.
— Ну! Что стоишь?! — прикрикнул Ланской на какого-то слугу, — открывай, баран!
Тот тут же скрылся из моего поля зрения. Через пару мгновений, большая железная дверь под пьедесталом хозяев арены открылась.
— Ступай, — кивнул я Вале. Все это, — я раскинул руки, — не твой бой. Твой еще впереди.
Девушка сжала губы, пристально посмотрела на меня.
— Ты прав, — бросила она, — мой главный бой ждет меня в полях. Но у меня к тебе есть вопросы. Я найду тебя сама, Роман Селихов. Жди меня.
— Как будет угодно, — улыбнулся я.
Девушка сделала несколько осторожный шагов, взглянула наверх, на трибуну, потом быстро юркнула в проход.
— Ну что у вас там? Мне и самому интересно, — я приказал шлему снова появиться, он тут же укрыл мою голову. Закрылся на лице.
— Ого! Какой дизайн, — улыбнулся представитель. Ланского же, аж затрясло от злости.
— Приступайте! — отдал приказ Добронравов, — немедленно!
Я увидел, как засуетились на трибунах сервы. Как забегали туда-сюда слуги. Позади меня стали открываться тяжелые железные ворота. Они загудели. Вся арена заходила ходуном.
Внезапно, откуда-то сверху раздался звук самолетных двигателей. Звук свиста и дальних разрывов бомб. Я сразу догадался в чем дело. Мда уж. К этим дворянам подходит поговорка: “голь на выдумки хитра”.
Ворота распахнулись. Первое, что я увидел внутри — части бронированного корпуса. Обгорелый, покореженный войной, он нес на себе белую красивую надпись: “Маруся”.
— Вы додумались притащить это в Новый Крас?! Вы с ума сошли?!
— Просим прощения, уважаемый представитель, — услышал я за спиной крик Добронравова, — но у нас все под контролем! Новейшая система…
— Это одержимая боевая техника! В городе! Да вы правда с ума сошли!
Я стоял к ним спиной. Не отрываясь, смотрел на то, что предстало передо мной. Неужели эти люди были настолько глупы, что решили, будто смогут контролировать обезумевший ифрит? Даже для ифритора это невыполнимая вещь. А для них…
Звук двигателей самолета усилился. Из динамиков зазвучали бомбовые разрывы, да так, будто были они совсем близко.
Когда ворота распахнулись, я увидел ее. Одержимый сухопутный минный тральщик смотрел на меня безумными глазами. По всей видимости, когда-то это был танк с противоминными катками. Сейчас же, даже сложно было определить модель.
Искореженный ржавый корпус. Закопчённая черным броня. Башни нет. Сверху огромная дыра. За-то ифритная составляющая присутствовала во всей красе.
“Маруся” поползла ко мне на пузе. Задребезжали разорванные, запутавшиеся в катках гусеницы. По обоим бортам танкового остова росли чудовищные руки. Трал — каток увешанный цепями, бешено вращался. Цепи свистели в воздухе. Выбивали из пола искры и бетонную крошку. Одержимость смотрела на меня полными ужаса глазами. Ее беспокойное, женское лицо разместилось на передней части покатой брони.
Я видел, как внутри корпуса, лихорадочно бился обезумевший ифрит. Это был Ифрит Жажды Спастись от Бомбардировки.
Все эти звуки, все то, что шумело вокруг, — лишь раздражители для ифрита. Попытка вызвать в нем те эмоции, которых он наелся, в боях. Если есть они, значит должен быть и основной раздражитель — катализатор.
Не было в попытке бояр совладать с ифритом ничего удивительного. Это не что иное, как подобранные наобум звуки-раздражители. Видимо, Добронравовы проводили испытания и поняли, что на ифрита воздействуют разные явления, например, звуки (но не только они). Причем такие, которые вызывают в духе соответствующие эмоции. Отсюда шум авианалета.
И этот фон держал ифрит в постоянном стрессе. Должен быть еще один звук, который заставит его действовать. Выполнять примитивные команды. Такой простой контроль ифритов известен мне давно. Это не первая параллель, где его используют. И он заведомо тупиковый. На раздражителях далеко не уедешь. Особенно если не представлять себе природы одержимых вещей.
— Дай угадаю, — проговорил я себе под нос, — еще один звук?
Сзади раздался громкий сигнал противовоздушной тревоги. Ифрит немедленно оживился. Стал активнее. Он задвигался. Перебирая руками, пополз ко мне.
Я медленно попятился. Тральщик же, приподнял свой каток. Каток внезапно остановился, цепи забренчали, повисли плетьми, заколебались. Тогда каток задрожал, лопнул посередине. Я видел, что в месте слома оказались огромные, но изящные женские кисти. Только длинные когти придавали им опасности.
— Значит, ты и правда Маруся, — проговорил я, — экипаж звал тебя так. Думал о тебе в женском роде. Вот ты такая и вышла. Красавица. Да и ифрит в тебе интересный…
Вой сирены усилился. Маруся сфокусировала на мне беспокойные глаза. Ее черные на красном зрачки припадочно тряслись.
