И тут мы возвращаемся к моему статусу отступника. От него нужно избавиться. Как? Убрать Кубанское аномальное Поле с тела империи. Да так, чтобы каждая собака в Великороссии знала, что это сделал Роман Селихов из детей боярских. Тогда император просто не сможет не отреагировать. Не сможет не почествовать меня. Слово императора должно весить много. А герой, избавивший страну от аномалии, достоин милости монарха. Своими действиями, я заставлю его убрать мой статус отступника.
И тут мне и поможет служба в чистильщиках. Я изучу поле, пойму, как оно работает и найду способ его очистить. Тем временем, мой ЗАО Ифрит будет расти. Когда я почти закончил со своей местью, можно ставить более масштабные цели.
— Мой отец, — знакомый голос вырвал меня из раздумий, — Федор Михайлович Зосимов, был достойным дворянином. Его СМО заботилось и защищало своих клиентов качественно, оперативно и всегда удачно.
— Трепло, — хмыкнул я.
В новостях шел новый сюжет. В нем, пухлый мужчина лет тридцати давал интервью на улице. Солнечный осенний день горел позади. Мужчина стоял на фоне шикарного особняка. Одетый в дорогое траурно-черное пальто он чинно смотрел в камеру из-под полуприкрытых век.
Снизу, на него уставились многочисленные микрофоны корреспондентов. Мужчина пригладил короткую, но густую бородку. Поправил светло-русые, всклокоченные ветром волосы.
— И пусть, у нас с ним были некоторые разногласия, — продолжал он, — мы любили друг друга и делали все, чтобы род Зосимовых и весь Новый Крас, да что там Крас, — поднял он широкий подбородок, — вся империя только процветала!
— Арсений Федорович, — раздался за кадром приятный женский голос, — следствие показало, что уважаемые бояре и ваш отец, погибли в результате нападения одержимости, которую они сами и доставили в имение господина Добронравова. Вы можете как-то это прокомментировать?
— Друг отца, Александр Добронравов, — как-то нехотя проговорил сын Зосимова, — проводил какие-то эксперименты с одержимостями. Видимо, хотел показать результаты друзьям. А среди его друзей был мой отец.
— Но Господин, имперские законы запрещают перемещать одержимости с полей, тем более одержимую военную технику в черту города. А в имении Добронравовых найдены фрагменты именно такой одержимости.
— Это вопросы к Добронравову, — неприязненно скривил губы Арсений, не ко мне, — проявите уважение к памяти моего отца, — он зло посмотрел за кадр, — иначе я вынужден буду принудить вас к этому, госпожа…
— Вера Малинина. Из детей боярских.
— Госпожа Малинина. Но могу сказать, — он нахмурился, — что считаю случившееся преступлением. Я не верю, что смерть отца произошла по несчастливой случайности. И убежден в том, что это был чей-то злой умысел. Сейчас я и мои люди ведем параллельное органом расследование. И уверяю вас, виновный будет наказан.
Корреспонденты тут же оживились, загомонили, стали осыпать Зосимова младшего вопросами. В этот момент сюжет прекратился.
— Вот так, — начал диктор, — храбрый наследник рода начинает свое расследование. А мы можем только поддержать его пламенное желание мести, если же он, конечно, окажется прав в своих выводах. А я напоминаю, что в связи со смертью уважаемых господ в Новом Красе объявлен всеобщий траур. Имперские Флаги приспущены, развлекательные программы отменены. Ну а теперь переходим к…
— Вот так, — я встал, — шестнадцать человек погибли в результате взрыва моего дома, — начал я себе под нос, — среди них дворянин. И траур лишь в трех районах, а следствие пошло по пути несчастного случая…
Мда… Мне давно нужно привыкнуть к таким вещам. Но подобная несправедливость все еще коробит. Есть эмоции, которые лучше в себе не глушить. Они топливо для мотивации сражаться дальше. И повод продолжать свой путь, когда Пожиратель будет уничтожен.
— Я думала, — Нина выглянула из душа, когда я вошел на кухню, — ты обо мне забыл, — она улыбнулась, — я даже заскучала по тебе.
— Хорошо, — я улыбнулся в ответ.
Нина же распахнула дверь полностью. Из ванной комнаты вырвался разгоряченный горячей водой пар… и вышла разгоряченная мной Нина. Она была полностью обнаженной.
— Кажется, я попросил оставить трусики, — засмеялся я.
— Прости, Рома. Они слишком намокли. Пришлось снять, — девушка нарочито медленно стерла капли воды с правой груди, повела ладонью по плоскому животу, бедру, — иди ко мне, Ромочка.
Я было направился к ней, но замешкался, увидев на барной стойке толстый конверт с надписью: “Роману Евгеньевичу Селихову. Судебное”.
— Это Сёма, наш доставщик, принес утром, — сказала Нина, — почту доставили в Павлин, как единственное место, где тебя могли бы найти.
Я не ответил, перевел взгляд на обнаженную Нину. Она, было несколько смутилась, когда мое внимание перешло на письмо. Девушка потупилась, обняла плечо, как то стыдливо прикрыла грудь. Сжалась, робко сдвинула бедра.
Но в тот момент, когда я жадно взглянул на нее, изменилась в лице. Глаза расширились, она удивленно взглянула на меня. Стала выглядеть несколько раскованнее.
— Тебе разве не интересно что там?
