Она оказалась права. Горбушку на удивление белого и мягкого хлеба, сыр и даже кружку кисловатого слабого вина она получила за сущие гроши. Три медные монетки. За эти деньги в Аксамале яблоко не купишь у разносчика. И все бы хорошо, не обоснуйся за соседним столом тройка основательно подвыпивших гуртовщиков. Вначале они просто подмигивали ей. Потом начали призывно махать руками. А когда она напоказ пересела, повернувшись к назойливым воздыхателям спиной, один из них – дочерна загорелый, с вороной, но выгоревшей на солнце бородой – поднялся и, вцепившись девушке в плечо, напрямую предложил ей подняться наверх.
Арбалет после приключения с купцом лежал в дорожном мешке. Быстро не вытащить. Да и толку с него не много будет. Пока взведешь, пока зарядишь… Уж лучше взять да по голове долбануть.
– Ну, что? Идем, красотка? – От гуртовщика несло застарелым потом и вином.
Конечно, Флана могла подняться с ним в отдельные комнаты и сделать так, чтобы наутро кудлатый мужик ползал за ней на коленях, вымаливая благосклонный взгляд. Навряд ли хоть одна из деревенских девок или баб могла сравниться в искусстве плотских утех с девочкой из «Розы Аксамалы». Дней пять назад она, не задумываясь, подчинила бы гуртовщика. Но теперь…
Теперь она сполна хлебнула свободы.
Возврата к прошлому нет и быть не может!
Флана напряглась, примериваясь как бы ловчее выцарапать глаза нахалу. Чего-чего, а полоснуть ногтями она успеет, а там будь что будет.
Но тут раздался решительный голос:
– Вы это чо, мужики? Совсем стыд потеряли?
Рыжий веснушчатый парень в черном дублете быстрым шагом приблизился к столу.
– Шел бы ты… – презрительно скривился гуртовщик, но осекся, заметив рукоять меча на поясе неожиданного защитника. – Ты, это, чего? Не балуй, паря…
– Это кто тут балует? – прищурился рыжий. – Я? – Он чуть сгорбился и схватился за меч.
– Не балуй, говорю! – Гуртовщик сделал шаг назад.
Его товарищи в молчании поднялись из-за стола. В воздухе остро запахло дракой.
– Ты, это… – басовито загудел погонщик постарше. В его бороде отчетливо серебрилась седина, а в повадках чувствовалась склонность к взвешенным, неторопливым решениям. – Погодь, паря… Посидим рядком, поговорим ладком.
– Да что ты с ним байки разводишь! – Первый гуртовщик, почувствовав плечи товарищей, воспрянул, приосанился. – Пугать он меня вздумал…
Голубоватым высверком стали в руке рыжего мелькнул меч. Острие нацелилось бородатому в грудь.
– Вздумал и напугаю, – сквозь сжатые зубы проговорил парень. Он побледнел, от чего веснушки стали казаться коричневыми, пятная его нос и щеки, словно шкуру южного кота. – Кого первого? Ну, давай! Не стесняйся!
Гуртовщики переглянулись. Не зашла ли шутка слишком далеко? Одно дело поприставать к девчонке, путешествующей в одиночку, – возможно, они и не желали ей ничего дурного, просто подогретая вином удаль требовала поступков, которыми можно было бы после хвастаться перед оставшимися дома товарищами, а совсем другое дело – переть против вооруженного и настроенного очень уж решительно незнакомца. Даже если всем скопом навалиться, кого-нибудь да полоснет клинком. Вон, взгляд какой бешеный!
Масла в огонь подлил хозяин мансиона.
Он выскочил из кухонной двери и, размахивая засаленным полотенцем, бросился между спорщиками.
– Ишь, чего удумали! Не позволю драк затевать! Сей же час стражу позову! Головы дубовые! А вы, милостивый государь, – он повернулся к рыжему, – не взыщите сурово. Чего с них взять? Деревенщина!
– Деревенщину учить надо! – дернул щекой парень.
– Да что вы, господин хороший?! – всплеснул руками трактирщик. – Ну, выпили мужики лишку…
– Кто это выпил? – зарычал кудлатый гуртовщик, но седой схватил его за рукав, потянул к себе, что-то зашептал в ухо, делая страшные глаза.
– Выпили мужики, – продолжал хозяин. – Пошутить решили! Согласен, плохо это. Благородные господа так не шутят. Так мы туточки в глуши живем – Вельза не Аксамала… Но они ж не со зла…
– Точно! – Старший погонщик отпихнул настырного бородача себе за спину. Степенно откашлялся. – Ты… Вы, это, господин хороший, не серчайте. Не сурьезно он. Кровь нам без надобности.
– Да? – Рыжий и не собирался опускать меч. – Не сурьезно? – передразнил он мужиков.
– Само собой! – горячо заверил его седой. – Пошутили мы… Ясен пень. Мы сейчас уже уходим.
– Вот-вот! Убирайтесь к своим коровам! А то ишь, чего удумали! Постояльцев мне пугать! – махнул полотенцем трактирщик.
– Уже уходим. Звиняйте, ежели чего не так. И вы, господин хороший, и ты, красавица.
Погонщик даже изобразил неуклюжий поклон. Повернулся и могучим толчком направил кудлатого к выходу. Третий гуртовщик быстренько смахнул в сумку уполовиненную ковригу хлеба, швырнул сверху круг копченой колбасы, опасливо стрельнув глазами по сторонам, допил вино прямо из кувшина и побежал догонять товарищей.
Парень несколько мгновений смотрел им вслед, а потом резким движением загнал меч в ножны:
– Охота была честную сталь о всякую сволочь марать!
Он одернул дублет и повернулся к Флане:
– Меня зовут Боррас. Я – наемник. Хочу попытать счастья в тельбийской войне.