— Его штевень очень похож на «Жрущего ветер»! — крикнул кормщик.
— Что ж ему быть не похожим, когда это и есть «Жрущий ветер»! — согласился Хродгейр. — А во-он там торчит лохматая башка Лосси!
— Так это Лосси! — непонятно чему обрадовался Сигурд. — Лосси Точильный Камень!
— Кто такой Лосси? — удивился Вратко. — Друг? Норвежец?
— Друг? — переспросил Хродгейр. Покачал головой. — Нет. Лосси не друг. Но он и не враг. Точильный Камень не станет со мной драться. Он хитер и расчетлив. Понимает, что может потерять половину дружины, а особой добычи, кроме наших доспехов и оружия, не получит.
Новгородец почесал затылок:
— Тогда я не понимаю ничего… Если он не друг…
— Лосси — датчанин, — пояснил, словно несмышленому ребенку Сигурд. — Он называет себя вольным хевдингом. И предпочитает, чтобы все думали, будто он не служит никому из конунгов. Сейчас таких осталось мало. У датского конунга Свена Эстридссона просто руки не доходят до них, а Лосси тому и рад.
— Но если он никому не служит, его самого может обидеть любой, кто сильнее? — Вратко хорошо помнил, что у них на Руси дело обстояло именно так. Служба князю давала не только хлеб насущный, но и покровительство. Не зря друг друга часто спрашивали не «кто ты?», а «чей ты?».
— Кто Лосси обидит, до заката не доживет! — рассмеялся старик. — Ты еще с ним познакомишься.
Хродгейр прищурился.
— Его не так-то просто взять… Кусачий, словно дикий пес. Его двор — на маленьком островке между Селундом и Фюном. Земли нет — одни камни. Такие, как Лосси, грабят не от хорошей жизни. Думаешь, он очень богат?
— Ну, не знаю…
— Те, кто захочет прижать его к ногтю, получат большую драку и очень мало выгоды. Свену Эстридссону удобнее делать вид, что он не замечает Лосси. И время от времени призывать его на службу. В битве при Ниссе он был.
— А ты?
— Я служу конунгу Харальду. Конечно, я был.
— И после этого ты говоришь, что вы не враги?
— Между нами нет крови. — Хродгейр пожал плечами. — Нам нечего делить. Если бы мы встретились в бою, то сражались бы, как положено. Сейчас наши конунги замирились.
— Но ведь Лосси считает, что никому не служит. Может, ему наплевать на мир между конунгами?
— Может, и наплевать. И даже, скорее всего, наплевать. Но меня он знает. И знает, что я ему не по зубам.
— Так что же он…
— А он, клянусь молотом Тора, тоже спешит в залив Жадного Хевдинга! — подмигнул Сигурд.
— Я тоже так думаю, — кивнул скальд. И возвысил голос: — Эй, парни, вам придется поторопиться! Драки сегодня не будет! Но будет хорошая гонка!
— Хоть согреемся! — прогудел Олаф.
— А ты замерз? — буркнул Асмунд.
— Да уж, знобит что-то…
Викинги захохотали. Вратко все никак не мог привыкнуть к этим, на первый взгляд бессмысленным, вспышкам веселья. Суровые бородатые мужики, на счету каждого, по всей видимости, несколько убитых, радовались будто дети. Но так же быстро они переходили от смеха к тяжелой работе. Ведь легкой греблю длинным веслом мог назвать только тот, кто видел стремительно мчащийся дреки с берега, да и то на расстоянии двух-трех верст.
— И раз, и два! И раз, и два! — задавал ритм Гуннар, голосом соперничая с рассвирепевшим быком. Как рассказывал священник, проводивший службы в маленькой церквушке на их конце Новгорода, в стародавние времена иудеи разрушили стены осаждаемого ими города под названием Иерихон, дуя в трубы. Так вот, если бы в войске иудейском нашелся человек с глоткой кормщика «Слейпнира», он справился бы и без труб.
Весла — толстые жерди из прочной древесины — гнулись в руках дружинников.
Дреки мчался против ветра, взрезая штевнем крутые пригорки волн, взбираясь на них и обрушиваясь в серо-зеленые ложбины.
Волосы Вратко, как и стоящих рядом Сигурда и Хродгейра, вымокли хоть отжимай.
Но и «Жрущий ветер» не отставал.
Теперь ладьи шли почти рядом друг с другом, но на расстоянии полусотни сажен. Видеть, что делается на чужой палубе, можно, а вот поговорить — вряд ли выйдет.
— Веселее, парни! — подбадривал своих Хродгейр, но лицо его выражало крайнюю озабоченность.
Несмотря на все старания норвежцев, корабль датчан медленно вырывался вперед.
Вратко никак не мог взять в толк, с чего бы это викингам так стараться. Неужели ради глупого соперничества нужно так себя изнурять? Разве очень важно, кто окажется во фьорде первым? Или это решается давний спор между Хродгейром и Лосси?
— Навались! Навались! — кричал Гуннар.
— Неужели я набрал в хирд подростков? — хитро прищурившись, проговорил Черный Скальд. — Я-то думал, на «Слейпнире» все мужчины!
Олаф, уже не оборачиваясь, чтобы не сбиться с ритма, глухо ответил:
— Если отстанем, я не буду пить пива год!
Его услышали. Наверное, клятву здоровяка оценили по достоинству, но никто не ответил — слишком велико было напряжение.
А дреки датчан продвинулся еще немного вперед.
Вход в залив уже хорошо различался. Узкий, очень узкий провал. Два корабля рядом не войдут.
«Ну и что с того? — думал Вратко. — Договорились бы по-хорошему, кому первым входить, если уж не враги»…
Хродгейр сбросил плащ, сунул его в руки Сигурду.
Сказал, кривя губы, будто испытывал страдание: