Вокруг викинги сосредоточенно шаркали ложками по деревянным мискам. Ели молча, уважая работу кашевара. Да и проголодались все, работая веслами.
Когда хирдманы наелись, выбили днище бочонку пива.
Олаф горько вздохнул и отвернулся.
— Не вздыхай, не вздыхай! — подмигнул Сигурд. — Год пройдет быстро. Ты и не заметишь…
— Эх! — Здоровяк взмахнул лопатообразной ладонью. Понурился под дружный смех викингов.
— Хродгейр! — донесся громкий голос воина, стоявшего на страже за пределами освещенного круга — об осторожности не забывали даже не из-за близости датчан, а просто потому, что пренебрегающий возможной опасностью — наполовину стал добычей.
— Слушаю! — откликнулся скальд.
— К тебе идет Лосси Точильный Камень!
Хродгейр, Сигурд и Вратко переглянулись. Вот оно. Дождались. И неизвестно, с какими требованиями пожаловал вождь датчан. Может быть, конечно, просто поговорить о погоде, о везении и невезении, а может…
— Я рад видеть Лосси Точильного Камня у моего костра! — громко проговорил Черный Скальд.
— Хорошо, если так, — сварливо проговорил датский викинг, вступая в круг света.
Вратко получил возможность рассмотреть вольного хевдинга поближе. На борту «Жрущего ветер» он казался маленьким и коренастым, лохматым и взъерошенным. Вблизи Лосси походил на гриб-боровик. Малорослый — пожалуй, пониже Вратко, но крепко сбитый — мускулы груди и плеч натягивали вороненую кольчугу. Волосы он пригладил, и каштановая с проседью грива ниспадала до середины спины, а борода, похожая на круглую лопату, которой хозяйки вытягивают хлеб из печи, непослушно топорщилась. Над редкими усами торчал курносый нос, сизоватый и с прожилками, выдающими сильную тягу к браге и пиву, а маленькие глаза прятались между кустистыми бровями и набрякшими синевой мешками. На плече Лосси лежал топор на длинной рукояти. Топор на загляденье — длинное прямое лезвие, оковка топорища, граненый шип на обухе.
— Поздорову тебе, Лосси, — вежливо приветствовал его Черный Скальд.
— И тебе доброго здравия, Хродгейр.
Датчанин едва заметно поклонился, выказывая почтение хозяину — ведь у костра норвежцев он гость.
— Не хочешь ли отведать нашего скромного ужина? — продолжал Хродгейр.
— Благодарю. Я верю, что старый Сигурд мастерством не уступает Андхримниру. Но мои люди готовят пищу. Я надеюсь поужинать с ними, как подобает вождю.
— Трудно возразить, — кивнул скальд. — Я знаю, Лосси-датчанин всегда поступает по справедливости.
— Стараюсь, — с ноткой довольства в голосе ответил Точильный Камень. — И я очень люблю, когда и другие поступают по справедливости, по закону, по правде.
— И здесь мне трудно возразить. Слова истинного вождя, водителя сотен.
— Значат ли твои слова, что ты тоже намерен поступать по справедливости?
— Конечно! Мне даже обидно слышать твои слова. Когда я поступал иначе?
— Сегодня.
— Лосси. — Скальд нахмурился. — Неужели ты хочешь обидеть меня или, мне боязно даже предположить это, оскорбить?
— Я не хочу никого оскорблять, — повел плечами датчанин. — Я не желаю изъясняться намеками. Я привык говорить прямо. Так же, как и разрубать топором вражьи шлемы. Сегодня, когда победа была уже в наших руках, ты прочел заклинание. Наши весла сломались. Мы проиграли. «Слейпнир» занял место, по праву принадлежащее «Жрущему ветер». Мы лишились шести весел из двадцати. Чем я должен заменить весла? Почему мои люди мокрые и злые, а твои довольные и сухие? Где здесь справедливость, о которой ты толковал, Хродгейр Черный Скальд?
Договорив, Лосси стукнул рукоятью топора оземь, обвел слушающих его викингов суровым взглядом, в котором читался праведный гнев и возмущение.
— Ты обвинил меня в колдовстве, Лосси-датчанин, — растягивая слова, медленно произнес Хродгейр. — Это очень серьезное обвинение. Оно требует доказательств.
— Я готов подтверждать. И настаиваю…
— Ты готов привести доказательства?
— Да.
— Какие же?
Точильный Камень задумался. Он кусал ус, переминался с ноги на ногу.
— Говори скорее, Лосси! — настаивал Хродгейр. — Не заставляй нас ждать — мои люди хотят пива!
Скальд держался с нагловатой уверенностью. Датчанин, хоть и верил в свою правоту, затруднялся привести веские доводы. Вратко смотрел ему в лицо и видел, как убеждение в глазах викинга сменяется растерянностью, а потом и удивлением. Взгляд Точильного Камня метнулся поверх головы Хродгейра, и тут уж его глаза начали вылезать из орбит.
Новгородец оглянулся и обмер.
На краю освещенного костром круга стояла высоченная, худая старуха. Точь-в-точь как описывал кормщик. Морщинистое лицо цвета старого пергамента. Заострившийся подбородок. Нос, торчащий подобно вороньему клюву. Седые, спутанные патлы космами спадали на плечи и лоб. Глаза, спрятанные глубоко в глазницах, горели, словно два уголька. Очертания костлявого тела смутно угадывались под изодранным, казалось состоящим из одних клочков и лохмотьев, балахона. Наверное, когда-то это была рубаха, но теперь иначе, чем балахоном, ее не назвал бы никто.