— А у вас что, сперва крестят, а после про Бога рассказывают? — с хитрецой поинтересовался викинг.
— Конечно! Крестят-то младенцев несмышленых. Это деда моего, Третьяка, взрослым крестили, когда князь Владимир приказал всех в греческую веру перевести.
— Младенцев! — передразнил Сигурд. — Князь приказал! Я думаю, мужчина должен сам выбирать себе веру. Как меч. Когда Олаф Толстый хотел нас всех окрестить, дело Стикластадиром закончилось.
— Новгородцы тоже не сразу голову перед Владимиром и греками склонили! — Вратко приподнялся на локте. — Много крови пролилось. Люди крепко за веру пращуров держались! — И добавил упавшим голосом: — Только сейчас ее уж и не вспоминают. Почти никто не вспоминает…
— То-то и оно… — начал было Асмунд, но Олаф перебил его.
— А скажи, Подарок, ты, когда накилеви увидал, какого бога вспомнил? Кому первому помолился?
— Признаться, — вздохнул словен, — я ни о каких богах не подумал…
— Вот и выходишь ты, паря, самый что ни на есть безбожник! — заржал Сигурд. — Колдун! Правильно Лосси на тебя говорит!
Вратко хотел обидеться. Очень хотел. Даже воздуха в грудь набрал, чтобы гадость какую-нибудь старику сказать, но тут на его лицо упала тень. Новгородец поднял голову и увидел Хродгейра. Черный Скальд стоял, заложив большие пальцы за пояс, и глядел туча тучей.
— Что случилось, вождь? — встрепенулся Сигурд. — Беда, что ли, какая?
— Сами решайте, беда или нет. — Голос Хродгейра звучал встревоженно. Вратко в первый раз видел его таким. Не испуганным, а именно встревоженным. Будто очень плохую новость узнал и торопится рассказать ее верным дружинникам.
— Да что ж такое-то? Не томи душу! — Дремавший Гуннар сел.
— Лосси, как на берег выбрался, в первую голову к конунгу пошел.
— Зачем это? — прищурился Сигурд.
— А ты не догадываешься?
— Догадываюсь…
— То-то и оно. Нажаловался. Обвинил нас в колдовстве.
— Нет, что за дерьмовый народ эти датчане! — возмутился Олаф, вскакивая на ноги. — Дайте мне топор, я башку ему вобью в плечи!
— Может, и придется… — серьезно проговорил скальд. — Харальд датчан не очень жалует, хотя из Дании в его войско прибыло много мечей. Но колдунов он жалует еще меньше. Тем паче здесь сейчас гостит епископ Бирсейский. Перед войной ссориться с церковью конунг не станет.
— И что теперь будет? — помертвевшими губами прошептал Вратко.
— Харальд назначил суд. Лосси будет свидетельствовать, что мы… ты и я… колдовали в море у залива Жадного Хевдинга и здесь, когда нападали накилеви.
— Вот дерьмец! — Гуннар зевнул. — Где бы он был, если б не мы?
— Известно где… — сморщился Сигурд. — У чудищ в брюхе. Только умишка, чтобы это понять, у него не хватает.
— Ничего, мы еще поглядим, что конунг присудит, — сказал Олаф. — Харальд суровый, но справедливый.
— Мы все свидетельствовать можем! — Асмунд тоже поднялся, одернул куртку, расчесал пятерней бороду.
Слышавшие слова предводителя викинги зашумели, начали стягиваться поближе.
— А когда суд будет? — тихонько спросил Вратко.
— А вот прямо сейчас и будет! — Хродгейр расправил плечи. — Только не вздумайте потасовку устроить! — прикрикнул он на хирдманов. — Знаю я вас! Молча стоять и слушать. Пойдете без оружия. Всем ясно?
— Что, и в морду Лосси нельзя дать? — разочарованно протянул Олаф.
— На суде нельзя! — отрезал вождь. — А теперь — пошли! И чтобы мне не краснеть за вас! Все запомнили?
Викинги переглянулись, но возразить не посмел никто.
Они отшагали версты две, до просторной усадьбы на склоне холма. Харальд, со всем семейством и свитой, гостил у местного ярла, занимая длинный дом. По дороге Сигурд рассказал словену, что норвежский конунг взял с собой в поход не только старшего сына, но жену и дочерей. Вратко поразился: война — не место для женщин. Но прочие викинги восприняли слова старика совершенно спокойно и даже с одобрением. Поразмыслив, новгородец решил, что, если Елизавета Ярославна будет на суде, может, это не так и плохо? Глядишь, и замолвит словечко…
Перед жердью, заменявшей ворота, Хродгейр решительно вышел вперед. Суровый, с прямой спиной и упрямо приподнятым подбородком, он заранее выглядел победителем.
Сигурд дернул словена за рукав.
— Держись около меня, Подарок Ньёрда. В разговоры без дозволения не лезь. Вождь без нас знает, что говорить и кому говорить. А ты помалкивай и смиренно в землю гляди. Хродгейра-то голыми руками не возьмешь — Лосси это знает, а вот на тебя начнет напраслину возводить. Молчи и слушай. И не лезь сам в разговор! Слышишь меня?
— Да слышу я, слышу, — кивнул Вратко. Он ощутил, как страх уходит, уступая место любопытству. Ну и пускай судят! Зато мечтал ли он когда постоять напротив самого всамделишного короля? Увидеть королеву, киевскую княжну? Благородных ярлов? Да ни один купец новгородский похвастаться подобной удачей не может! После этого и помереть не страшно.
Будь что будет!
Парень расправил плечи, невольно подражая Черному Скальду, и шагнул на двор ярловой усадьбы.
Чувствительный тычок локтем от Сигурда на мгновение отвлек Вратко от созерцания собравшихся во дворе людей.