Черный Скальд застыл, подставив щеки несмелым солнечным лучам. У его ног лежали щит и меч. Полуприкрытые веки делали Хродгейра похожим на сторожевого пса, отдыхающего на крыльце, — вроде бы и спит, но все примечает и никого чужого не пропустит. Напротив него хевдинг Модольв улыбался невесть чему в белые усы, потирая крепкие ладони. Поединщики не надели ни кольчужных рубах, ни кожаных курток, обшитых пластинками железа или бронзы. Божий суд есть божий суд, как объяснил Сигурд. Тем паче предстоял бой до первой крови, не до смерти.
Вратко с замиранием сердца ждал начала поединка. Пальцы его помимо воли гладили деревянные ножны. Утром, отправляясь на берег, Хродгейр подарил новгородцу настоящий боевой нож. «На удачу, — сказал скальд. — Верю, она не изменит нам». Впервые в жизни молодой словен понял, что хочет научиться драться. С оружием и просто голыми руками. Не так, как дрались мальчишки на их конце Новгорода, а как дерутся решительные и безжалостные воины. Мужчина должен уметь постоять за себя. Пусть он всего-навсего купеческий сын и княжим дружинником ему не стать никогда. Но уметь защитить себя, свою семью, своих друзей, свою землю должен каждый…
Толпа заволновалась и расступилась.
Появился Харальд Суровый в окружении ближних хирдманов — как на подбор широкоплечих и высоких, неторопливых и спокойных. С ним вместе прибыли епископ с кучкой священнослужителей, среди которых выделялся отец Бернар, несколько ярлов из Исландии и Норвегии, скальд Халли Челнок и… Вратко не поверил своим глазам… Мария Харальдовна или, как уважительно именовали северяне своих жен и дочерей, Мария Харальдсдоттир. Вот уж, по мнению Вратко, нечего было девушке делать на поединке. Впрочем, если родной отец дозволяет, то кому запрещать?
Конунг встал спиной к восходу, так, чтобы солнце не слепило глаза, скрестил руки на груди — видно, это его излюбленная поза, — сказал негромко:
— Хорошее утро для схватки. Господь наш, похоже, благосклонен к кому-то из бойцов.
Епископ немедленно перекрестился и забормотал: «Pater noster, qui es in caelis…»
— Перед началом, — продолжал Харальд, — скажи-ка нам, Халли, что-нибудь не скучное.
Исландский скальд, еще более опухший, чем вчера — или пил до утра и не выспался? — почесал кустистую бороду, откашлялся, одернул грязную куртку. Хорошо, хоть сморкаться не стал, как давеча.
— Если ты, Харальд-конунг, желаешь услышать вису, вдохновляющую бойцов, то вряд ли твое желание осуществится… Но вису я все-таки скажу. Красивое сегодня утро. Небо синее, как глаза Фрейи, бойцы опытные и умелые, один другому под стать, мечи у них добрые, из хорошей стали, лучшими кузнецами сработанные. И все бы хорошо, да только мне не в радость следить за ратным поединком. Ибо…
— Ай да Халли Каша! — выкрикнул кто-то из толпы. — Все не наестся никак!
— Ты подобен йотуну из Муспелльсхейма! — воскликнул конунг, качая головой. — Тому, кто ел наперегонки с Локи и обыграл Отца Лжи!
— Разве я многого прошу? — потупил взор скальд. — Жареный поросенок, бочонок пива, вдосталь хлеба…
— Клянусь моим мечом, — нахмурил брови Харальд. — Сегодня ты скажешь еще одну вису. И посвятишь ее жареной свинье, которую подадут к столу. Но берегись, если мне не понравится! Я прикажу тебя загнать в воду и не пускать на берег, пока твоя задница не обрастет травой, как днище купеческого кнарра.
Халли притворно вздохнул.
— Будет тебе виса, Харальд. Я слишком дорожу своей задницей. Люблю ее и берегу. Держу в холе, как самый быстроходный дреки.
— Поглядим.
Конунг отвернулся от дурачащегося скальда. Он его больше не интересовал.
— Во имя Господа нашего, начинайте!
Поединщики вступили в круг.
Оба двигались с грацией диких зверей. Хищники, смертельно опасные не только для добычи, но и для таких же, как они сами.
Сходились без спешки, без суеты. Оценивали друг друга внимательным взглядом.
Никто не спешил начинать бой.
И правда, к чему спешка?
Зрители молчали. Вратко, тот вообще боялся дышать, чтобы ненароком не закашляться и не отвлечь Хродгейра. Даже чайки вроде бы прекратили бестолково носиться над бугрящейся волнами поверхностью моря и орать на своем, чаячьем языке.
Гнетущая тишина накрыла побережье.
Так бывает перед грозой. Звери, птицы чувствуют приближение непогоды и замирают в ожидании бури.
И она грянула.
Модольв ударил первым. Сверху наискось, справа налево.
Хродгейр не дрогнул. Поймал клинок хевдинга на край щита, отклонил в сторону. Ударил сам. По-над землей, по ногам.
Светловолосый отпрянул, рубанул еще раз в голову. Не похоже было, что он желает биться до первой крови. Скальд поймал чужой меч на крестовину, толкнул от себя. Упреждая попытку Модольва стать затылком к солнцу, пошел вправо приставным шагом.