Гольбрайн, покровительствующий молодому северянину, виновато развел руками. Мол, что поделаешь. Профессор хоть и слыл добрейшей души человеком по всему Императорскому аксамалианскому университету тонких наук, но скорее согласился бы искупаться у пирсов во время шторма, чем дал бы повод обвинить себя в проталкивании любимчиков к заветному ученому званию.
– Вы позволите, коллега? – Он протянул руку к листку, но Гусь опередил его, схватив бумагу с жадностью ростовщика, получившего наконец-то плату по расписке.
– Нуте-с, нуте-с… – забормотал профессор, едва не касаясь носом строчек и схем.
Фра Антоло упрямо развернул широкие плечи. В любой толпе на улицах Аксамалы он выделялся светлыми волосами и коренастым телосложением. Уроженцы Табалы – провинции, прилегающей к Внутреннему морю, – всегда отличались силой и упрямством. Или даже наоборот – упрямством и силой. Молодой студент, закончивший последний курс подготовительного факультета[33], не посрамил славных предков. Если вдруг что в голову втемяшится, то попробуй переубеди. А от желающих переубедить в университете отбоя не было. Это если не считать строгих профессоров. Потому Антоло и прослыл еще на младших курсах драчуном и беспутным малым. Приступив же к изучению музыки и получив право носить на поясе корд со строго установленной длиной клинка, табалец, сам того не заметив, стал душой компании таких же, как он сам, веселых школяров. Теперь уж с ним считались, и в драку по пустякам не лезли.
– Молодой человек, молодой человек, – покачал головой Гусь. Он, в отличие от декана, помнившего имя каждого студента, предпочитал обращаться ко всем одинаково и безлико. – Не ожидал. Вы меня разочаровали, клянусь всеми светилами! Столь откровенный бред… На что вы потратили отведенное вам время?
Студент, явно ожидавший подобной оценки от профессора, тем не менее набычился и твердо ответил:
– Ошибки быть не может. Я пять раз перепроверил.
– Пять раз? – Декан Тригольм всплеснул пухлыми ладошками. – К чему же такая скрупулезность? – Он повернулся к Носельму: – Вы позволите, коллега, взглянуть?
– Извольте! – Гусь протянул ему бумагу, удерживая кончиками пальцев за уголок, словно ядовитого паука.
Декан подвинулся ближе к бронзовому канделябру с пятью толстыми свечами, вытянул руки – как ни крути, а глаза с возрастом уже не те – и принялся читать.
Мэтр Гольбрайн осторожно приблизился, как будто боялся помешать, и, пристроившись за плечом Тригольма, тоже углубился в расчеты студента.
– Уж чего-чего, а этого задания вы могли ожидать… – продолжал разглагольствовать Носельм. – Даже того небогатого разума, что вмещается за вашими твердыми лбами, должно хватить, чтобы догадаться – каждого пятого попросят составить гороскоп на самого себя. А кто не способен на такую малость, как пошевелить мозгами, мог порасспросить старших студентов. Хотя куда там! Когда вы встречаетесь, у вас все мысли о вине, девках и кулачных боях… Не так ли, молодой человек?
Антоло не удостоил его ответом, сохраняя непроницаемое выражение.
Декан молча читал, шевеля губами. Гольбрайн хмурился и пожимал плечами. Потрескивали фитили свечей. Дрожало пламя, колеблемое легким сквозняком.
Гусь, наградив студента убийственным взглядом, принялся раскладывать в аккуратные стопки работы прочих студентов.
– Поразительно, фра Антоло, – произнес наконец декан. – Поразительно… Явных ошибок я не вижу… Однако же результат…
Табалец переступил с ноги на ногу. Слегка развел руками – мол, что поделать.
– Ваш асцендент[34] – Ворон?
Молчаливый наклон головы.
– Тем более странно…
Декан ткнул пальцем в листок, повернулся к Гольбрайну:
– Обратите внимание, коллега, на положение Солнца по отношению к Ворону.
– Если и есть неточность, то не более четверти градуса… – кивнул профессор. – Сигнификатор[35] Ворона определен совершенно правильно – не придерешься.
– А знак на купсиде[36]? – отрывисто бросил Носельм.
– Спорно… Можно, конечно, перепроверить…
– Рай-Шум, несомненно, не набрал полной скорости, – покачал головой Гольбрайн. – Но Солнце…
– Что Солнце? – возмутился Гусь. – Малая Луна!
– Вы, как всегда, преувеличиваете значение Малой Луны, коллега…
– Особенно в четвертом и шестом доме? – язвительно осведомился щуплый профессор.
– В шестом – несомненно, а вот в четвертом, пожалуй…
– А вход Большой Луны в знак Орла?
– Я думаю… – зашевелил усами Гольбрайн.
– А я думаю, коллеги, – положил конец спору декан, – не стоит устраивать научные диспуты, когда следует оценить правильность выполнения работы. Фра Антоло!
– Да, мэтр Тригольм.
– Будьте любезны подождать нашего решения за дверью. Признаюсь, случай весьма запутанный… Нам нужно посоветоваться.
Антоло поклонился и, развернувшись на пятках, стремительно покинул аудиторию. Больше всего ему хотелось напиться до бесчувствия, а еще лучше разбить кому-нибудь нос. Желательно профессору Гусю. Из-за глупых придирок выжившего из ума замухрышки торчать еще год на подготовительном факультете?! Позвольте не согласиться…
Толпившиеся в полутемном коридоре студенты, ожидавшие оценок, со всех сторон бросились к товарищу: