Старшина подошел вплотную к столу, развернул чертеж, над которым только что работал Левка. На щеках у Левки расцвели красные пятна.
— Лист сделан хорошо, — глухо сказал Трензель. Он повернулся резко и уже в дверях бросил Левке: — В увольнение вы пойдете…
Негромко щелкнул замок.
— Левка, что потрясло старшину в твоем чертеже? Может быть, вместо деталировки ты спроектировал новую ракету?
Левка растерянно трет переносицу. А я смотрю на чертеж. Ничего особенного, деталировка как деталировка. Но почему она совпадает с моим вторым заданием? На углу штампа вижу: четкими буквами выведена моя фамилия. Так вот почему исчезли мои эскизы.
— Левка… Ты зря…
— После болезни необходим свежий воздух, это мне еще мама объясняла…
Левка отвернулся и смотрит в окно. Над Ленинградом идет пушистый добрый снег. Мы снова пойдем вместе в увольнение, будем бродить по заснеженным улицам, неожиданным, как открытие…
В субботу к курсанту нашего взвода издалека приехал отец, а курсанту заступать в наряд. Мы бросили жребий, кому заменить его. Выпало мне. Левка один ушел в город. Но разве это самое главное?..
Пушок скользящей походкой, помахивая белым хвостом, подошел к пианино, потерся боком о Юрины ноги, посмотрел в черное зеркало под педалями и сказал: «Гав!» «Гав!» — тонко срезонировали струны.
Пушок прислушался, вскинулся свечкой, не удержал равновесия. Передние лапы упали на клавиши — загремел гром, и вниз полетели сосульки.
— Прекрасный аккорд, — сказал Юра. Пушок, наклонив голову, слушал, как существуют отдельно гулкий гром, звон сосулек, звонкое «гав» и голос хозяина. Юрий тоже наклонил голову, рассматривая белую мохнатую морду.
— Пиши вместо меня музыкальные диктанты, — попросил Юрий.
Пушок чуть улыбнулся, обнажая розовые десны и белые точеные зубы, подпрыгнул и лизнул хозяина в гладкую смугло-розовую щеку. Рукавом кремовой рубашки Юра вытер лицо, взял Пушка за белые бакенбарды:
— Вот придет бабушка, и начнется такая оратория: «Инструмент и собака — кощунство; дворняжка лижет лицо — глисты; урок по музыке не готов — позор!» Но разве могут быть глисты у такой белой собаки? И потом ты совсем не дворняжка, а помесь: папа — шпиц, а мама — лайка. Зимой будешь меня на санках возить по Гоголевскому бульвару, все ребята попадают от зависти.
А если ты и дворняжка, тоже не беда: дворняжки бывают намного умнее породистых, только неизвестно, чего от них можно ждать. Мама утверждает, что от меня можно ждать чего угодно, и если так, то я тоже дворняжка. — Юра похлопал Пушка по шее, встал и начал укладывать ноты в большую синюю папку.
Улица Воровского, греясь на весеннем солнце, лениво тянулась от Арбатской площади до площади Восстания. Грузовики и автобусы обходили улицу стороной, лишь длинные элегантные машины замирали у ворот посольств и потом исчезали в тенистых загадочных дворах.
