Лекция, которую он однажды прочёл в Эдинбурге, называлась «То, о чём мы не пишем в книгах». Речь шла о знаменитом дрейфе корабля «Фрам». Нансен рассказывал о штурмане Иогансене. Это был его большой друг. Вместе они достигли 86-го градуса северной широты и должны были возвращаться на материк к Земле Франца-Иосифа. Этот путь у них занял около полутора лет. Ели они одну моржатину и медвежатину. Упадок сил, казалось, был полный. Но ничто не переносили они с таким трудом, как общество друг друга. Если раз в неделю они и обращались друг к другу с какими-то словами, то не иначе, как «господин главный штурман» или «господин начальник экспедиции». Это не была их прихоть или сварливость характера…
(Пауза.)
Это было проявлением закона психологической не-сов-мес-ти-мос-ти… который воплощал в себе всем своим существом штурман Иогансен!»
И тут, развивая папину мысль, меня стали то поодиночке, то все сразу обстреливать такими цитатами на эту тему, что я вынужден был зажать своими сверхпальцами свои сверхуши.
— Я тоже хочу сказать, — сказала, выглядывая из-за стопки книг, Нина Кисина, — я хочу сказать, что, как сказал Сервантес, — пролепетала Нина, лихорадочно перелистывая какую-то книжку, — тогда, чтобы… м-м-м… для того, чтобы приготовить пирог с яблоками за тридцать минут, надо взбить три яйца, посолить, добавить ванилин, один стакан песку и десять граммов муки… Ой, минуточку, я что-то не оттуда читаю…
— Вот именно, не оттуда, — перебил я её. — Не десять граммов муки, а один стакан муки, иначе будет не пирог, а…
— А здесь написано, что надо взять десять граммов муки, — сказала Нина.
— Значит, опечатка, — сказал я. — Посмотри в конце, есть опечатка или нет?
— Действительно, опечатка, — сказала Кисина, осмотрев вклейку в конце книги. — А вообще вы правы, Юра, и ты хоть сверхздоровый человек, — продолжала Кисина, — но ты болен болезнью, которая у космонавтов называется… человеко-психологической несовместимостью… Третьей стадии… Тяжёлой и, по-видимому, неизлечимой формой…
— У них есть такие болезни, а у сверхкосмонавтов, — сказал я, — нет такой болезни! И не может быть! И вообще, ребята, сейчас уже семь часов пятьдесят две минуты тринадцать секунд. Завтра я поступаю сразу в три института: в театральный, в литературный и в консерваторию. Теорию я уже сдал на собеседовании. Круг, как вы понимаете, должен сомкнуться. Вот так, уважаемые повара, кулинары, диетологи и пекари пирога под названием «Несовместимость Юрия Баранкина!». А теперь насчёт того, что вы не хотите идти в мой экипаж, на выполнение моего задания под моим… руководством… Не пойдёте вы — пойдут другие!
— Ребята! — скомандовал Маслов. — По домом! Этот всезнающий и всепонимающий человек ничего не понял!
С книгами под мышками и в руках все стали выходить из столовой.
— Я тоже ухожу, — сказал отец, — ухожу жить к бабушке. Ну хорошо, — бормотал он, — ты не хочешь слушать своих соучеников, ты не хочешь слушать нас, взрослых, ты не хочешь слушать и Горького, и Станиславского, и Павлова…
Отец хлопнул дверью, и я остался один.
Как жаль, что человеческий голос не может (пока не может) произнести одновременно три фразы. К сожалению, природа не запатентовала такой способности ещё ни у кого, но если бы она запатентовала это, то я бы, оставшись в долгожданном одиночестве, произнёс следующее: «Кис-кис-кис!» Затем бы пропел: «…то, что испокон веков неосновательно называли «колебаниями» голосовых связок, не является в строгом смысле колебаниями: это просто серия сверхкоротких и быстрых сокращений голосовых связок». И продекламировал: «Сердце бьётся! Сердце бьётся! А как же оно бьётся?!» Всё это я бы произнёс одновременно, потому что в одиночестве мои мысли сосредоточились на многих проблемах. На этот раз их было всего три. Хотя, если быть точным, то есть если быть, то только точным, было ощущение и четвёртой проблемы: ощущение конфликта с одноклассниками. Правда, это ощущение было ощущением как бы не общим, а личным. «В конце концов, всё, что произошло, это даже не конфликт, а просто противоречие, но ведь не каждое противоречие переходит в конфликт», — думал я, расхаживая по квартире в поисках кошки Муськи, чтобы её накормить.
