— Ладно, не спорьте, — утихомирил я моих родителей, — даю вторую пробу: мальчик рассказывает отцу, что учитель им говорил на уроке, что люди все держатся на Земле только благодаря закону тяготения. Отец подтвердил это. Тогда мальчик спросил отца, а как же люди жили до того, как этот закон был открыт?
Отец посмотрел на меня с недоумением.
— М-да… Гены были лишены не только музыкального слуха, но и чувства юмора.
— Какой Гена? — спросил отец.
— Один наш общий знакомый, — намекнул я.
— Лично я не знаю никакого Гены, которого знаешь ты!
— А это порядок, что в доме нет ни гитары, ни балалайки, ни пианино? — спросил я.
— Завтра всё будет, — сказала мама.
— Завтра — не сегодня, — сказал я. — Может, всё-таки споём, — предложил я, — повеселимся, пошутим?
— Только этого не хватало! — возмутился отец. — А насчёт пошутим и споём есть такой анекдот. Сын-двоечник приносит отцу дневник. Отец видит, что у сына по всем предметам двойки и только по пению пятёрка. Отец смотрит на сына и говорит: «И ты ещё поёшь!»
— Смешно, — сказал я серьёзно и добавил: — Ну, ладно, если так, то мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё — наша задача! — с этими словами я поднялся и вышел из комнаты.
Сегодня гитару можно одолжить у Колесникова, чтобы установить немедленно связь с генами. Ген подаёт голос оттуда, из глубины твоего существа, а можно и, наоборот, развеселить гены, пощекотать их под мышками, есть же у Генов свои молекулярные подмышки, и научить гены петь. Научить гены петь можно, конечно, но… но план, весь план моей сверх космической жизни придется мне переделать, а где взять время? Где взять время?
Думая об этом, я перелез через ограду нашего балкона и через балкон Колесникова-Вертишейкина проник к нему в комнату. Колесников уже спал, я разбудил его и спросил:
— У тебя есть гитара?
— Есть, — сказал Колесников.
— Давай скорей.
Колесников протянул мне гитару и сказал:
— Ой, что вчера из-за тебя на педсовете было! Говорят, случай с пожаром разбирали, а твоё поведение и вообще тебя назвали феноменом. Чему, говорят, нас учит феномен Иванов? А учит он нас тому, что ещё одна такая безобразная выходка окончилась пожаром на репетиции и его надо исключить из школы. Это учительница пения сказала. А учитель химии сказал: «А по-моему, феномен Иванов учит нас другому: при всех его чудовищных и необъяснимых выходках Иванов — феномен, учится у нас, учителей, и феномен нас чему-то учит. А может быть, и учителям взять с него пример: учить и учиться». Что здесь началось! Все возмущались: «Не будем учиться!.. Не будем!» Я это всё запишу в новых воспоминаниях о тебе, хорошо?
— Хорошо, — сказал я, вылезая с гитарой из окна через балкон на карниз дома. — У вас ещё какой-нибудь музыкальный инструмент есть?
— Есть, — сказал Колесников, — пианино.
— Сейчас же садить и играй, Колесников. А то поздно будет. Мне поздно никогда не будет, а тебе будет.
Я задержался на карнизе, посмотрел на Колесникова и спросил:
— А вдруг мне эти стихи присылают оттуда? — Я показал глазами на небо. — Какой-нибудь там инопланетянин видит оттуда, что именно мне будет поручено самое… самое… на земном шаре… и он мне сигнализирует. Может, у них там и прозы нет, а все стихами говорят. А я себе взял экслибрисом круг… Слушай, Колесников, меня сейчас — поймёшь позже.
С этими словами я полез по карнизу дома, дошёл до своего балкона, перелез через перила и вошел в комнату. Затем я смодулировал в своём мозгу тройную экспозицию и соответственно занялся одновременно тремя делами сразу.
Тройная экспозиция — это когда на одну и ту же плёнку снимают три сюжета. Одним словом, я рассматривал в телескоп ночное небо Москвы, облокотившись на гитару, пальцами левой руки строил на грифе аккорды, правой — перебирал струны и тихо, в одну двадцать шестую своего голоса, запел.
Через некоторое время дверь тихо открылась, и в дверях появилось насмерть перепуганное лицо моего отца.
— Что здесь происходит? В чём дело?
Я пропел:
— «Вдоль по Пи-те-рской…» — и сказал: — Слушай сейчас! Поймёшь позже!
— Ты с ума сошёл! Ты же всех разбудишь! — закричал отец. — Всё, я больше не могу!
— Понимаешь, папа, — сказал я, — ты пойми меня по-хорошему. Ты даже не представляешь себе, как это для меня важно, чтобы круг сомкнулся, потому что несомкнутый круг — это не круг, и поэтому, — продолжал я, — ты должен, ты обязан понять, что любое художественное произведение обязательно состоит из двух компонентов: информационного, к которому относятся слова, мелодия, изображение, и ритмического — наиболее ярко выраженного в музыке и танце.
— Всё, всё, всё, не могу, ни по-хорошему, ни по-плохому не могу, — повторил отец.
Отец прошёл в прихожую, накинул плащ и выскочил на лестничную площадку, забыв закрыть дверь. Мама, молча наблюдавшая за всей этой сценой, выскочила вслед за отцом на лестницу и крикнула вдогонку:
— А может быть, ты, не разобравшись, требуешь от сына того, что, на его взгляд, делать нет смысла? Тогда упрямство Юры — признак первой, может быть, несколько неуклюже проявленной самостоятельности?! И надо не убегать, а…
