Порой появлялась телевизионная бригада «первого канала», и я, заранее ознакомившись с вопросами, давал на них ответы, с которыми меня тоже заранее ознакомляли. Пару раз под разными предлогами я пытался выйти за чугунные ворота, но меня останавливала охрана, ссылаясь на меры безопасности и постановления Думы. Если я хотел поехать в театр или в ресторан, меня вывозили на бронированном автомобиле, за которым следовала целая кавалькада охраны. Меня ли они охраняли от народа или народ от меня? – оставалось только догадываться.
Так продолжалось достаточно долго, месяца четыре, а то и пять – веселье, беззаботность, развлечения, красивые люди вокруг, ласковая, нежная, как всегда, прохладная Аркадия, Ч1, заезжающий регулярно сыграть партию-другую в шахматы, осведомиться, все ли в порядке, не нужно ли чего. В общем, становилось ясно, что рано или поздно они меня прикончат. Вопрос был только во времени и в подходящих обстоятельствах. Отравят или уколют чем-то. Необходимо было сваливать. Но как? Требовался план. Но откуда ему взяться?
Несмотря на практически полную изоляцию, сведения ко мне все же просачивались: то кто-то из приезжающих неудачно обмолвится в подпитии, то я подслушаю чей-то, не предназначенный для моих ушей разговор, то завладею на короткое время смартфоном, по рассеянности оставленным в одной из комнат.
Например, я узнал, что энергетики создали 4-й Интернационал под лозунгом: «Энергетики всех стран, объединяйтесь». Вскоре к ним присоединились придурки и тоже создали 4-й Интернационал, но уже с лозунгом: «Придурки всех стран, объединяйтесь». Потом к коалиции присоединились лунатики с аналогичным лозунгом: «Лунатики всех стран, объединяйтесь». Понятно, что ситуация не сулила ничего хорошего, потому что, когда кто-то начинает во всем мире объединяться, это означает, что от кого-то они начинают отъединяться. При этом процесс объединения происходит совместно с процессом вооружения.
Вскоре так и получилось. Испания была выбрана в качестве «слабого звена», где придурки, лунатики и энергетики больше «не хотели», а паучки и поддерживающие их биг-бэны уже особенно «не могли». Начались боевые действия, в которых, в соответствии с разными 4-ми Интернационалами, приняли участие батальоны международных добровольцев. Вскоре пчелки со своим собственным 4-м Интернационалом подняли восстание в африканском государстве Мали. Но потому, что это сугубо африканское государство, никому особенно не было дела, победят они или нет.
В общем, мир полыхал. Как ни странно, в этих случайно попадавшихся мне сводках все реже и реже упоминались мужики, будто они просто перестали существовать. Правда, информационные сайты пестрили фотографиями Коменданте Бэ, который, как оказалось, руководил коалиционными войсками придурков и энергетиков в Испании. Но никаких сведений о том, что он имеет отношение к мужикам, естественно, не появлялось.
Однажды, когда у меня в руках оказался чей-то забытый смартфон, я на одной фотографии рядом с Коменданте Бэ увидел знакомое лицо. Вернее, оно мне показалось знакомым. Я бы принял его за лицо Рейна, но череп человека на фотографии был гладко выбрит, а щеки и подбородок, наоборот, покрывала густая щетина. В тексте, сопровождающем фотографию, говорилось, что человек, которого называют «Коменданте Рэ», является главной идеологической опорой борющейся коалиции. Поэтому я стал склоняться к выводу, что наше, мужицкое, дело окончательно не потеряно.
Как-то у одной уже не очень молодой, но вполне моложавой киноактрисы я поинтересовался про кинорежиссера Рейна, мол, вы должны помнить такого, он когда-то фильмы снимал. Она захохотала в ответ:
– Конечно, помню. Я у него снималась. Да и не только снималась, у нас романчик маленький произошел, тогда еще, в двупольном мире. Впрочем, с кем у него романчика не происходило? – захохотала она еще громче.
– Что он сейчас снимает? – прикинулся я «чайником».
– Ах, что вы. Он давно из искусства ушел. Его и в Москве нет. – Она была пьяна и готова болтать, забыв об инструкции, с которой ее, насколько я догадывался, ознакомили и дали подписать. – Его и в стране, говорят, нет.
– Правда? А где же он?
– Не знаю, кто-то говорит, что в Латинской Америке. А кто-то – что в Цюрихе. В подполье, говорят, ушел. Да и понятно. После того, что с вами, мужиками, сотворили… – Она качнула головой, слеза соскользнула на щеку. – Хотя не понимаю, почему именно с вами? Вы ведь ничего плохого не сделали. Только хорошее. У меня муж тоже мужиком был… – Она махнула рукой и выбежала из комнаты. Возможно, от эмоционального порыва, а возможно, от того, что вспомнила об инструкции.
Вскоре тучи надо мной стали сгущаться. Как-то в очередной раз заехал Ч1. После ужина мы сыграли два блица в шахматы, которые он легко выиграл (как легко выигрывал у меня все партии в последнее время), он довольно потер руки, улыбнулся и почему-то осведомился о моем здоровье.
