— Поиграй с девочками, — высокомерно произносила сестра и отправляла меня в угол двора, где девчонки лет восьми-десяти играли в классы и в «пять имен».
Там меня тоже принимали не очень охотно — я была чужой, притом самой маленькой и совершенно не вписывалась в сложившиеся кружки и союзы. Поэтому обычно я стояла возле стенки, косясь на свою старшую сестру.
Она сидела на скамейке в окружении своих поклонников.
До меня доносились взрывы смеха, я видела, как Вовка Мальцев из соседнего подъезда ходит на руках, чтобы привлечь к себе Сашкино внимание…
Мне было скучно.
Мне было обидно.
Я думала, что никому нет до меня дела, что я никому не нужна.
И однажды я увидела котенка.
Котенок был серый в полоску, только полоски у него были не поперечные, как обычно, а продольные. Котенок был такой же неприкаянный, как я. И еще он был очень самостоятельный. Он шел через двор по своим собственным делам, вдруг остановился и посмотрел прямо на меня, как будто куда-то приглашая.
Я оглянулась на Сашу — ей было явно не до меня, посмотрела на девчонок, которые в упоении скакали по расчерченному мелом асфальту, и отправилась в неизвестном направлении.
Точнее, в направлении, известном этому самостоятельному котенку.
Он пересек двор и скрылся в щели забора, окружавшего полуразрушенный дом.
Ходить туда, к этому дому, мне, как и всем детям нашего двора, категорически запрещалось. Мало того — девчонки постарше шепотом рассказывали про него всякие ужасы. Вроде истории про черную руку или про девочку, которая зашла туда вечером и от которой остались одни косточки.
Но сейчас был день, и мне очень захотелось пробраться туда, за этим удивительным котенком. И еще я подумала, как Сашка спохватится и начнет меня искать. И как она будет волноваться.
Я мстительно оглянулась на нее.
До меня донесся хохот — Вовка Мальцев очень смешно упал.
На меня никто не смотрел.
«Ну и пожалуйста», — подумала я и скользнула в щелку забора.
По ту сторону забора не было ничего интересного.
Там было грязно, пыльно, пахло цементом, старыми газетами и засохшим обойным клеем. Дверь дома болталась на одной петле, раскачиваясь с унылым скрипом.
Котенок сидел на пороге и умывался.
Увидев меня, он вскочил и неторопливо вошел в дом.
Я последовала за ним.
Войдя внутрь, я почувствовала себя неуютно.
Здесь было темно, под ногами хрустели осколки битого стекла и кирпичная крошка. Я сделала несколько шагов, но скоро мне стало страшно, да и котенок куда-то подевался. Я прошла еще немного, потом повернула назад, но как-то так получилось, что вместо того, чтобы выйти из дома, я оказалась в длинном темном коридоре.
С нарастающим ужасом я поняла, что заблудилась и теперь никогда не смогу выбраться из этого страшного места. Так и буду бродить по этим темным комнатам, пока не умру от голода и жажды. Или от чего-нибудь похуже. Оставалась еще надежда на котенка: если он привел меня сюда, может быть, он меня и выведет? Я сделала еще несколько шагов и неуверенно позвала:
— Кис-кис!
Впереди, за полуоткрытой дверью, раздался какой-то негромкий, приглушенный шум.
— Вот ты где! — проговорила я и решительно двинулась в направлении этого звука.
Однако, войдя в эту дверь, я увидела не котенка.
Я увидела очень большого мужчину с пышной рыжей шевелюрой. Впрочем, тогда все взрослые казались мне очень большими — и мужчины, и женщины.
Как ни странно, этот человек был одет в хороший, чистый костюм. Окружающая грязь, цементная пыль и кирпичная крошка каким-то удивительным образом не запачкали его. Он стоял спиной ко мне и что-то делал. Приглядевшись, я поняла, что он разгребает груды битого кирпича и штукатурки старой лопатой со сломанной ручкой.
Я хотела окликнуть его, объяснить, что заблудилась, и попросить вывести меня на улицу, но замешкалась, стесняясь незнакомого.
Вдруг он сам обернулся и увидел меня. Я застыла на месте, наблюдая за его лицом. Лицо и так было красным, а тут еще больше покраснело.
В один прыжок он подскочил, схватил меня за плечо и прошептал каким-то странным, как будто очень огорченным голосом:
— Ну, зачем же ты сюда зашла?
— За… за котенком! — ответила я испуганно.
Я поняла, что мне сейчас попадет.
Но он, этот рыжий мужчина, как-то странно улыбнулся, сглотнул и повторил за мной:
— За котенком…
И тут лицо у него сделалось таким страшным, что я обмякла, как старая тряпичная кукла, и наверняка упала бы, если бы он не держал меня за плечо.
В этом лице проступили и ненависть, и какое-то удивительное, нечеловеческое равнодушие. Как будто он что-то решил для себя и теперь не отступит.
