Мы подъезжали к кладбищу. Автомобиль шел тихо, фары мы не включали, так что наше появление вряд ли привлекло чье-либо внимание. Но у самого въезда пришлось притормозить: кладбище не пустовало. Две фигуры усердно копошились в земле около небольшого надгробия. Я попробовал рассмотреть лица — но заметил лишь намордники респираторов. Могильщики были настолько заняты своим делом, что ничего не видели вокруг.
Именно такими они являлись мне в видениях: тупые и ограниченные создания… Реджи уставился на них. Я видел, что он одинаково готов и броситься на могильщиков, и сбежать, но пока не знал, на что решиться.
— Могильщики, — сказал я вслух, — я их и раньше видел в своих видениях. Это те самые, которые выкапывают для Длинного тела.
Реджи понимающе кивнул, затем ненадолго задумался и изрек:
— Похоже, их здесь мало.
Это был явный намек на то, что он рвется в бой. Я тоже не собирался засиживаться в машине, и мы вышли.
— Погоди… давай сначала осмотримся. Может быть, здесь спрятался еще кто-нибудь…
Замечание было по существу — от Длинного можно ожидать любого подвоха. Но Лиз… Я думал теперь только об одном: успеем ли мы найти ее, или Длинный отыщет ее первым. Я не знал, что он сделает с ней, с нами, но за нее я боялся сейчас намного больше, чем за себя.
А нас тем временем окружала тишина, и лишь позвякивание лопат нарушало ее. Могильщики трудились… Судя по количеству уже разрытых могил, работать им оставалось недолго.
Столько же, сколько людям — жить… Не нужно быть провидцем, чтобы заключить: скоро Перигорд будет мертв…
ЛИЗ
…Я осторожно шла следом за могильщиком, стараясь попасть в такт его шагам. С каждой минутой я все больше убеждалась, что он не оглянется, но все же…
Страх неподвластен человеку. Его можно перебороть, не подчиниться ему, поступить вопреки — но будешь ли ты его испытывать, не зависит от силы воли. Я уже сама не знала, куда и зачем иду. Может быть, меня ВЕЛИ… Я продвигалась вперед шаг за шагом, метр за метром и все ждала, когда мне в плечо вцепится ледяная рука Длинного. Или он не удосужится встретить меня лично? Тогда все произойдет по-другому: захрюкает-засопит карлик, зашаркают по полу маленькие ножки, а потом сразу несколько рук вцепятся в меня и потащат в ту комнату, где один из мертвецов-близнецов разделывает трупы.
Или не только трупы? Тот, кого я видела, был похож на живого человека. Я не хотела об этом думать — но это было так. Вряд ли из мертвеца кровь текла бы так быстро, да и консистенция и цвет ее изменились бы…
С другой стороны, если вдуматься, те же служители морга, могильщики, «незнакомка» в сиреневом платье — все они практически не отличались от нормальных людей — если не считать выражения лиц. Да и сам Длинный… Может быть, для таких «полноценных» зомби, работающих на нашей Земле, им требовались только живые люди? Упаси боже меня от подобной участи!
Я шла, и сердце мое сжималось и билось лихорадочно и дико, словно старалось добить утаенные за время паузы удары. И я жила в тот миг ожиданием собственной смерти, подкрадывающейся в тишине. Сейчас раздадутся ее шлепающие шажки… сейчас…
И я услышала.
Звук был новым — видения не дали мне возможности познакомиться с ним. Шелестящий, тревожный, как шепот…
Это и был шепот! Я остановилась, потрясенная этим открытием.
Могильщик завернул за угол и скрылся, увозя свой жуткий груз. Я стояла…
Как описать этот шепот, полный затаенной надежды и боли? Чуть слышные слова бились о ближайшие стены и бессильно затихали, как бьется, кроша свои хрупкие крылья, бабочка о стекло. Жутко было слушать эти слова — жутко и удивительно. Я вслушалась — и удивление мое выросло: это были слова молитвы! Все ясно — я сошла с ума… Мои нервы не выдержали…
Я шагнула вперед, в сторону звука. Все правильно: рядом был вход в церковь. Еще шаг — и молитва прекратилась. Молчание, еще более оглушающее и полное, обрушилось на меня, как тонна ваты из самосвала.
Ни звука. Тишина…
ОТЕЦ МЕЙЕР
Сегодня я трезв….
Сегодня — мой день. Я слишком долго бежал по жизни, подменив этим бегом смысл своего существования. Я бежал по жизни, я бежал от жизни — и передо мной возник тупик. Мосты сзади сожжены, стены обрушены, и мне не преодолеть эти завалы. Обратной дороги не существует. Выход из тупика ведет только в одну сторону — вверх…
Я не стал пить: спиртное подхлестывает сзади, как плетка, и заставляет бежать дальше. Я прибежал… Мне плохо. Физически плохо — тело требует выпивки. Голова раскалывается, в горле жжет… Но во фляге у меня вода: я больше не поддамся искушению! Я молюсь. Я давно не молился так искренне. Я вообще лишь сейчас начинаю понимать, что такое молитва, — и это подтверждает, что час мой пробил. Может быть, я умру сам, не сходя с места. Может, эти твари ворвутся сюда и прикончат меня.
Я не стану сопротивляться — если так произойдет, значит на то воля Божия…
