Майк поднял руку и постарался прочувствовать воздух впереди себя. Его пальцы двигались медленно, ожидая внезапного электрического удара или чего-то подобного.
Удар, который ему пришлось пережить, был чисто психологическим: как ему показалось, рука неожиданно вошла в невидимую воду. Майк ощутил пальцами легкое изменение плотности, и… пальцы вдруг исчезли!
Майк отдернул руку — за эту секунду его душа успела умереть и вновь ожить. Рука была цела. С ней ничего не произошло, и на ладони не осталось ни малейшего следа!
Майк присмотрелся к столбикам. Никакой видимой перегородки между ними не было.
Столбики гудели. Воздух вокруг них дрожал — вот и все.
Сперва Майк почувствовал легкую щекотку, затем сопротивление — не больше, чем у воды комнатной температуры, — и снова рука вошла в никуда, словно часть ее была отрезана невидимым лезвием. Майк попробовал пошевелить пальцами. Ему это удалось, но по руке поползло легкое онемение — опять, как в воде, но гораздо более холодной, или если бы рука была немного отдавлена. Испугавшись, Майк рванул руку на себя. Она возникла из небытия так же, как и в первый раз — без малейших повреждений. Щекотка и онемение мгновенно прошли. Что-то знакомое проскользнуло в этом явлении — какое-то чувство, которое Майк испытывал раньше…
Он сосредоточился и вдруг с поразительной ясностью вспомнил свой последний визит к бабушке. Не к Сэлли, когда Реджи притащил его туда посреди ночи, а именно к бабушке. Майку показалось, что он внезапно перенесся сейчас в ее комнату, пахнущую нафталином и свечами. Бабушка сидела за столом, Сэлли с нарисованной на щеке красной пентаграммой — рядом, а на столе стоял коварный черный ящик.
Точно! Когда ему наконец удалось извлечь руку из ящика, он испытал точно такие же ощущения!
— Не бойся, — прозвучал над ухом голос Сэлли.
Теперь он понимал происшедшее несколько по-другому. Это был урок против страха — именно этот страх заставил его тогда ощутить боль и, как сейчас — щекотку и онемение. Если бы Майку взбрело в голову, что пространство между столбиками может его укусить — он наверняка ощутил бы настоящий укус.
На этот раз рука почти не ощутила сопротивления. На всякий случай Майк вынул ее обратно, проверил, все ли в порядке, и сунул вперед уже смелее.
То, что произошло потом, он не мог предугадать! То ли движение оказалось слишком резким, то ли произошло нечто еще, но, так или иначе, Майк потерял равновесие и упал вперед. (Потом ему казалось, что кто-то специально дернул его за руку.) Странный скрип полоснул по ушам, когда голова входила в место раздела двух пространств, а затем Майк полетел…
Земля и небо поменялись местами — но вокруг уже не было ни земли, ни неба.
Майк сделал кульбит и понесся, рассекая воздух, куда-то вниз. Вокруг бушевало пламя. Рыже-красные рваные языки колыхались, сплетались между собой и с гудением разлетались в стороны — но Майк не ощущал тепла. Скорее наоборот — холод, пронизывающий насквозь, безжалостный холод охватил его и тысячами иголок впился в кожу. Затем и это ощущение пропало — осталось только падение, больше похожее на полет.
Майк несся в воздухе.
Скорее всего, прошло всего несколько секунд, но ему почудилось, что прошли часы; очень быстро он понял, что «огонь» на самом деле здесь был небом.
Небом не земным…
Майк не придумал это — просто ощутил. Так иногда во сне «условия игры» принимаются как неоспоримая данность, и незнакомый, ни на что не похожий город может считаться там своим, и, наоборот, собственная квартира может перенестись в Африку, на Северный Полюс или куда-то еще дальше, и до пробуждения в это веришь, не задумываясь над тем, может так быть или нет.
