Сам выходец из тех краев — Гольцев испытывал к нему не только теплые земляческие, но и товарищеские чувства. Два года назад при проверке отдела ФСБ по 58-й армии Северо-Кавказского военного округа он «положил глаз» на тогда еще майора и перспективного старшего опера. Хваткий в работе, интересный в общении Кочубей оставил о себе положительное впечатление, и в начале прошлого года, когда в отделе центрального аппарата департамента военной контрразведки появилась вакансия, Гольцеву не пришлось долго подыскивать замену.
Николай без колебаний принял предложение и переехал в Москву. И хотя с жильем получилась накладка — пока решался вопрос с переводом, комната в общежитии Академии Петра Великого на Садовом уплыла к другому, он ни словом не обмолвился. У других — женатых положение с жильем было не лучше, многим приходилось ютиться по чужим углам или у знакомых. Пристроившись на время у дальних родственников, Николай большую часть времени пропадал на службе и пахал за двоих. Его работа не осталось незамеченной — на год раньше срока он «получил» подполковника.
Но не только это, а еще удача, чаще, чем другим, сопутствовавшая Кочубею, подвигла Сердюка первым включить его в оперативную группу по розыску Гастролера. С выбором он не прогадал: Николай первым обратил внимание на Оноприенко, а дальше, подобно снежному кому, дело стало обрастать новыми деталями, указывающими на то, что тихий и незаметный завлаб мог быть тем, кто выходил на резидентуру ЦРУ в Киеве.
И вот теперь, когда в проверке Оноприенко наступил момент истины — с помощью оперативной техники предстояло документально закрепить факт сбора им шпионской информации по ракетному комплексу «Тополь-М», произошел досадный сбой. На экране продолжал мельтешить силуэт Оноприенко, а в редкие паузы среди помех прорывался шелест бумаг.
Унылую атмосферу командного пункта нарушал свист эфира. Кочубей, в который уже раз склонился над панелью управления и принялся крутить ручки настройки, но на экране по-прежнему продолжал «сыпать снег», а по ушам била какофония из помех. Раздосадованный Гольцев не сдержался и треснул кулаком по столу. И произошло чудо! Помеха исчезла, экран очистился от серой ряби, и на командном пункте отчетливо зазвучали голоса. Оноприенко был уже не один, напротив него, вальяжно развалясь, занимал кресло чернявый усатый полковник с объемистым портфелем в руках.
— Рома, кто такой?! Из какой щели этот усатый таракан выполз? — воскликнул Кочубей.
— Приятель! — не стал распространяться Саликов.
— Нелегкая его принесла! Только связисты угомонились, теперь он начнет нервы мотать! У тебя что здесь — проходной двор или особо режимный объект?
— Коля, угомонись! Пришел тот, кто надо, и как раз вовремя, — не стал вдаваться в подробности Гольцев.
— Понял, Виктор Александрович! Случайных людей в нашем деле не бывает, — сообразил Кочубей.
— Совершенно верно! Теперь смотрим и слушаем! — распорядился Гольцев и потребовал: — Роман, поработай над второй камерой! Изображение сделай четче и держи в фокусе лицо Оноприенко!
Саликов недолго поколдовал над панелью управления, и на экране крупным планом возникли Оноприенко и его собеседник. Гольцев сел удобнее, над ним навис Кочубей, и все замерли в ожидании. Они старались не пропустить ничего из того, что происходило в кабинете начальника третьей лаборатории.
А там усатый полковник выставил на стол бутылку водки, покопался в портфеле и к выпивке добавил закуску.
— Володя, к чему это? — замялся Оноприенко.
— К празднику!
— К какому? До двадцать третьего еще две недели.
— Пусть без меня отмечают! Сам знаешь, праздник в армии, что для коня свадьба: морда — в цветах, а жопа — в мыле. Замордуют одними построениями и «маршем маленьких лебедей». А сегодня мы отметим по-человечески не только 23-е, а и эпохальное событие в моей жизни, — наседал Усатый и, не дожидаясь согласия Оноприенко, принялся разливать водку по стаканам.
Уступая его напору, тот, прежде чем выпить, поинтересовался:
— За что пьем?
Усатый расплылся в довольной улыбке и с гордостью произнес:
— А празднуем мы, Вася, знаменательное событие в жизни полковника. Наконец, после двадцати лет безупречной службы и вовремя скончавшейся «любимой» тещи он сподобился купить настоящую машину!
— И какую? — оживился Оноприенко.
— Опелек! Состояние, скажу, отличное!
— А жигуль?
— Сыну отдал, пусть добивает! Так что не отметить такое событие со старым другом — большой грех. Кстати, сколько мы отбарабанили в этой шараге? Двадцать? Двадцать один?
— В августе будет ровно двадцать два.
— Золотое очко! Выпьем за него, я имею в виду «золотое» и мой опелек! — с пафосом произнес Усатый и двинул стаканом по стакану Оноприенко.
