Курортный сезон только набирал обороты. Несколько десятков белых, будто обмазанных сметаной, тел расположились на лежаках; двое отчаянных смельчаков, видимо, подогретых градусом, барахтались в прибрежной волне. Перед этой беззаботной и полной расслабляющей неги атмосферой невозможно было устоять. Николай с Юрием, поддавшись искушению, бросили «якорь» в кафе «Тропиканка».
Крепко наперченная солянка разожгла аппетит, на ней они не остановились и, проглотив по паре хачапури с сыром, закончили обед традиционным кофе по-турецки. До вина, заманчиво плескавшегося в запотевшем, как негр в русской бане, графине, из которого хозяин — «Вова Маресьев», потерявший ногу на войне, щедро наливал в стаканы пришедшим на «дозаправку» ракетчикам, им добраться не удалось. Позвонил Быстроног и сообщил, что оперативная группа Генштаба, а вместе с ней Штабист прибыли и с командующим миротворческими силами отправились на обед в столовую.
— Есть что интересное? — задал главный вопрос Кочубей.
— Нет, — был немногословен Быстроног.
— А у Тимура?
— Тоже ничего.
— Тогда ждем, может, что позже проклюнется.
— Сегодня вряд ли, — усомнился Быстроног. — До ужина Штабист работает в штабе, а потом по плану начальника тыла — «кино, вино и домино».
— Пожалуй, да, — согласился Кочубей и напомнил: — Встречаемся, как договорились, в «Стекляшке».
— Во сколько?
— Как, если в районе десяти?
— Идет! — поддержал предложение Быстроног.
Оставшееся до встречи время Кочубей и Остащенко решили провести на пляже, но через пару часов на ярком южном солнце кожу начало пощипывать, и они возвратились в номер. Юрий с головой ушел в книгу «Храм души» историков Станислава Лакобы и Олега Бгажбы, чтобы разобраться в хитросплетениях тех драматический событий, что происходили в Абхазии в прошлые века и последние десятилетия. Николай, пощелкав пультом по каналам, остановился на фильме «Покровские ворота» и вскоре не заметил, как задремал.
Проснулся он, когда уставшее после долгого и жаркого дня солнце, скользнув последними лучами по стене номера, закатилось за скалы у маяка. Таинственные южные сумерки опустились на сухумскую бухту и город. Стрелки часов приближались к десяти. Он растолкал похрапывавшего на соседней койке Юрия, и, прогнав под душем остатки сна, они спустились вниз.
Благостную тишину, царившую в парке санатория и на набережной, изредка нарушали раскатистые крики «Ура-а!», звучавшие под крышей летнего кафе Ибрагима Авидзбы. Это прожженные и пропитые «вечные» капитаны и майоры праздновали отвальную.
— От души гуляют ракетчики, — позавидовал Остащенко.
— При такой красоте даже язвенник выпьет, — согласился Кочубей.
После промозглой московской сырости вечер в Сухуме стал для них поистине царским подарком. Со стороны приморского парка потягивало сладковатым дымком тлеющих костров из прошлогодних листьев эвкалиптов. Теплыми, манящими к себе огоньками перемигивались по склонам Сухумской горы окошки частных домов. За ней суровой громадой проступала зубчатая стена Главного Кавказского хребта. Его вершины, покрытые вечными снегами, терялись в россыпи Млечного Пути и снисходительно с высоты своих миллионов лет наблюдали за суетой человеческого муравейника.
Юрий с Николаем распахнутыми глазами смотрели на этот, словно пришедший из сказок, удивительный мир и, наслаждаясь его красотою, кружным путем шли к «Стекляшке». Память Николая не подвела: вскоре узкая дорожка привела к кафе. Они вошли в «Стекляшку», там их уже ждал Быстроног. Николай пробежался взглядом по залу — с прошлого года в нем почти ничего не изменилось, разве что краска стеклянных витражей слегка потускнела, а потрепанная зимними штормами лестница к морю жалобно поскрипывала на ветру.
В первом, зимнем, зале было немноголюдно. Разогретая вином и воспоминаниями о бесшабашной и полной радужных надежд лейтенантской молодости, веселая компания офицеров-отставников и их жен, сдвинув столы, отмечала встречу. За ними, забившись в угол, два контрактника-миротворца уныло чахли над стаканами с томатным соком. На летней открытой террасе, прячась в полумраке от любопытных глаз, жались друг к другу скоротечные, но пылкие парочки «курортных романов».
В отдельном закутке, для особо приближенных к хозяину «Стекляшки» Адгуру Бжании, он и еще трое местных парней погромыхивали костяшками нард и скучающими взглядами постреливали по залу, но остановиться было не на ком. Две разбитные бабенки из офицерской столовой томились над хилой закуской и графинчиком с водкой. Напрасно они принимали откровенные позы и строили глазки: эти коварные приемы, безотказно действовавшие на подвыпивших прапорщиков и сорокалетних капитанов, никак не воспламеняли темпераментных южан. Те, в предвкушении нового многообещающего заезда молодых «львиц», истосковавшихся в дальних гарнизонах по жаркой любви, не горели желанием растрачиваться на молодящихся дам «песочного» возраста.
