Поэтому лучше оставаться на месте. Если у полиции будут вопросы, я на них отвечу. Нет, у меня нет работы в Великобритании. Я американец. Я снимал у него квартиру. Познакомился с ним в баре, потом встретил его ассистентку. Переехал в его свободную квартиру. Конечно, она моя девушка. Вы чертовски правы, я ее люблю. Это должно сработать, подумал я. Стараться по возможности говорить правду и не сдаваться. О да, старина много пил. Напивался до чертиков. Это могли бы подтвердить бармены и владельцы клубов по всему Лондону. Я с удовольствием составлю список – и у меня появится целая армия свидетелей. Я улыбнулся. План постепенно вырисовывался, в том числе благодаря Нордхэгену.
Я подошел к кровати и посмотрел на него. Он производил жалкое впечатление. Маленький, щуплый, с распухшей печенью, выпирающей из-под рубашки. Лопнувшие капилляры придавали его тестообразному лицу хоть какой-то цвет. В то же время он был умным, выдающимся хирургом, начитанным, культурным и щедрым. Было сложно поверить в то, что этот человек убил несколько десятков людей и изуродовал еще больше. Этот человек создал собственное королевство, или концлагерь, в самом сердце Лондона. Я представлял себе, как Нордхэген изо дня в день делает прекрасных дебютанток высшего света еще прекраснее, добавляет последние штрихи, о которых забыл Бог, а потом по ночам занимается другим своим делом, проводит у себя в погребе другие операции…
Лина права: слово
Настал следующий день. Прошло двадцать четыре часа с начала воплощения плана. Лина спустилась вниз, и мы поговорили. У меня было гнетущее ощущение того, что мы еще недостаточно хорошо подготовились. Я отправил ее домой за одеждой и другими необходимыми вещами. Она взяла с собой мешок с наркотиками и вернулась через два часа. Приготовила мне поесть, и потом я ушел к себе. Там я принял душ, заснул и проснулся после полудня, чувствуя себя гораздо лучше.
Лина сидела на том же кресле в спальне, но Нордхэгена в комнате не было. Я застыл в дверном проеме и уставился на пустую кровать. Лина указала на ванную комнату. Голый Нордхэген лежал в ванной и храпел.
– Он обосрался, – объяснила Лина. – Я смогла раздеть его и помыть, но не смогла вытащить из ванной.
– Ничего страшного. Так даже лучше, как мне кажется. Он не проснулся?
– Нет. Бормотал что-то нечленораздельное и еле-еле передвигался.
– Хорошее снотворное.
– Кстати, – сказала Лина, – кажется, в прошлый раз я дала ему три капсулы. У меня с трудом получилось их в него впихнуть, и я могла обсчитаться.
– От этого он не умрет. Надеюсь.
Лина пошла вниз и приготовила для нас сэндвичи.
– Тебе нужно отдохнуть? – спросил я.
– Я в порядке.
– Поспи пару часов. Потом опять посидишь с ним, пока я поработаю в погребе. Нас ждет долгая ночь.
Она кивнула. Я не сказал ей, чем занимался внизу, но она и не спрашивала.
Позже, когда Лина проснулась, отдохнувшая, мы влили в Нордхэгена обогащенного фруктового сока и дали ему еще снотворного.
Спускаясь в погреб, я размышлял о людях Нордхэгена. Без сомнения, они проголодались и находились в полном ужасе. Должно быть, они задавались вопросом: что происходит? Рутина остается рутиной даже в аду, а их рутина нарушилась. Они не видели Нордхэгена уже два дня. Они видели, как я один раз спустился в крипту и вернулся оттуда спустя какое-то время. Я хотел их успокоить, поэтому занялся обычными делами и включил музыку. По тому, как они наблюдали за мной, я догадался, что все они думают только об одном: где Нордхэген? У него появилась небольшая проблема, ребята, небольшая проблема. Как мне хотелось рассказать им, что маленький доктор теперь обездвижен – почти также, как и они. Правда, его конечности на месте, но в его текущем состоянии чувствовалась определенная справедливость.
Я решил не заморачиваться с едой и влил в них огромную дозу джина с тоником, приправленного чем-то без цвета, без запаха и без вкуса. Пока я налаживал подачу питания, я был абсолютно спокоен, но, когда сел в командном пункте, заметил, как сильно трясутся у меня руки.
