Я еще очень молод. Лишь несколько лет назад впервые осмелился покинуть свой дом, выйти во внешний мир. Зачем? Ведь дом — это не только уют и спокойствие. Дом — это нирвана. Еще только покидая его, начинаешь сходить с ума в ожидании мига возвращения. То утро, когда мне пришлось первый раз уйти, я не забуду никогда. Будь оно проклято! Конец блаженству. Чуждый тебе холод сразу принимается за дело. Вечером ты возвращаешься уже фатально больным. Больным дуальностью своих желаний, противоречивостью устремлений. Внешний мир, как сеть, которая пленяет тебя сразу и навсегда, не выпуская до самой смерти
Я еще очень молод. Лишь несколько лет назад впервые осмелился покинуть свой дом, выйти во внешний мир. Зачем? Ведь дом — это не только уют и спокойствие. Дом — это нирвана. Еще только покидая его, начинаешь сходить с ума в ожидании мига возвращения.
То утро, когда мне пришлось первый раз уйти, я не забуду никогда. Будь оно проклято! Конец блаженству. Чуждый тебе холод сразу принимается за дело. Вечером ты возвращаешься уже фатально больным. Больным дуальностью своих желаний, противоречивостью устремлений. Внешний мир, как сеть, которая пленяет тебя сразу и навсегда, не выпуская до самой смерти.
Через это проходят все, когда-либо покидающие свой дом. Единожды столкнувшись с внешним миром, ты никогда не сможешь оставить его надолго, каждый день возвращаешься, мучаясь тем, что вынужден расставаться со своей нирваной. Это болезнь, помешательство, но нет сил противостоять зову-принуждению.
Кто-то проклинает свою зависимость, пылая яростью, кто-то смиренно подчиняется ей, став бездомной незримой тенью. Мне хватило сил, чтобы вернуться. Наверное, я слишком привязан к своей нирване. Никакой внешний мир не в состоянии пока поработить меня. Но как тяжело каждое утро выходить на борьбу за возвращение домой!
Я ненавижу этот мир! Эту трясину, засосавшую моего сына! Он не был слаб, но жажда неведомого оказалась сильней привязанности к дому. В какие дали увело его любопытство? Сумеет ли он найти себе новое пристанище или станет тенью, как многие другие скитальцы?
Как я ненавижу безмозглых диких зверей, которых приходится видеть каждый день, обходя окрестности! Тупые и прожорливые, они греются у моего дома, не в состоянии создать собственный очаг. Самый глупый из них поглотил мою жену, неосторожно оказавшуюся на его пути. С каким наслаждением я бы уничтожил этого увальня даже ценой своей жизни, но внешний мир не позволяет мне приблизиться к заповедному уроду… Ничего, когда-нибудь я порву путы запретов, и хотя бы один из зверей ответит мне за все.
Великий внешний мир. Никому не ведомы его законы, по которым он плетет паутины судеб. Что и зачем существует? С какой целью он гонит нас в странствия, порой не позволяя вернуться к родному очагу? Что нужно этому миру от меня, от моих ежедневных блужданий? Кто и зачем бережет диких зверей, бродящих вокруг наших домов?
Я выбрал свою жертву! Дикий, мерзкий полуостывший шар. Этот зверь противнее всех. Он самый хитрый. Крутится около моего дома не слишком близко, чтобы не мелькать в его огнях, но и не слишком далеко, чтобы не замерзнуть. Его не спасет тонкая шкура с коротким плешивым мехом, в котором кишит гадкая живность. Его не спасет ничто!!! Он приговорен. За ушедшего вдаль сына, за сгинувшую в утробе бродящего по окраине зверя жену, за мою жизнь, потерявшую смысл, за то, что внешний мир, вырвал меня из моей нирваны.
Пусть мне придется перевернуть все законы мирозданья, но я доберусь до тебя, уродец!
Сколько лет… Сколько долгих лет я приближался к зверю и отступал. Мой дом… Без меня все придет в запустенье. Я столько ждал — может быть, какой-нибудь странник забредет ко мне. Тогда бы я ушел со спокойной душой. И пусть моя нирвана станет его. Пусть. Мы оба столь одиноки, что ничего не жалко друг для друга. И он останется у моего очага хозяином и хранителем. А я уйду. В свой последний заветный путь… Никого…
Я не в силах больше ждать. Не в силах выносить эту ежедневную рутину мук ухода и возвращения, чтобы наутро снова уйти. Все мои мысли только об одном — уничтожить зверя. Самого противного, самого грязного и вонючего из всех, взрастившего в своей шкуре мелкую мошку, перелетающую теперь со зверя на зверя.
Прости меня, мой дом. Я ухожу. Ухожу в вечность, к своей любимой, которая давно ждет где-то там, в небытии.
Внешний мир не хочет пускать к зверю, но меня не удержать. Я оборвал все связи, все привязанности, все страхи и надежды. Их больше нет. Есть только я и зверь. И ему не уйти, не убежать. Он слишком неповоротлив. Самка. Тем справедливей будет моя кара. Женщина за женщину. Я врезаюсь в нее, прорываю ее шкуру, проникаю во внутренности, рву все, что в состоянии порвать. Она сбивается со своего пути, начинает вертеться так, как не вертелась, наверное, никогда в жизни… Любимая! Ты отмщена! Пусть это не тот зверь, который поглотил тебя. Уничтожить того мне бы не хватило сил, но я выбрал достойную замену! Я выбрал самку! И, погибая сам, забираю не только жизнь этой гадкой твари, но и ее детеныша, который теперь мучительно погибнет без опеки.
Я иду к тебе, любимая!
Дом (теперь никому не нужная нирвана) медленно затих, провожая последние звуки когда-то бурлившей в нем жизни, затем ярко вспыхнул и огненной лавиной захлестнул всю округу, сметая диких зверей, оказавшихся соринками на пути великой скорби… И внешний мир ничего не мог возразить этой силе тоски…
Случайные странники, иногда забредавшие в эти края, лишь горестно вздыхали, видя жестокий пример величия одного из законов мирозданья…