Дама продолжала просматривать фотографии. Они действительно не оставляли сомнений. Так могли вести себя только влюбленные. На одном из снимков можно было увидеть, как они целуются, спрятавшись за деревьями.
— Мэтр Тирло, — дрожащим голосом заговорила наконец дама, — признаюсь вам, что когда я рассказала вам о своих подозрениях, я все еще не верила до конца в виновность моего мужа… Теперь у меня не осталось ни малейших сомнений; этот подлец, этот негодяй обманывает меня самым бессовестным образом! Более чем когда-либо, я полна решимости требовать развода и добиваться его. Прошу вас принять меры для того, чтобы бракоразводный процесс завершился как можно быстрее!
С этими словами она опустила вуалетку, кивнула поверенному и покинула кабинет. Некоторое время она шла по улице, стараясь успокоиться и повторяя про себя: «Лучше полная ясность, чем сомнения и неуверенность… Мое решение принято… Надо перестать волноваться, а то у меня будут красные глаза…»
Она остановила проезжавшее мимо такси и бросила шоферу:
— Улица Мадрид, клиника профессора Дропа! Несколько минут спустя такси остановилось перед воротами парка.
— Мой муж дома? — спросила дама у вышедшей ей навстречу Даниэль.
— Господин профессор только что вернулся, мадам. Он в своем рабочем кабинете.
Дверь кабинета резко распахнулась, и доктор Дроп увидел, что на пороге стоит его жена. Ее появление не сулило ничего хорошего. Уже давно отношения между двумя супругами разладились и теперь находились на грани полного разрыва.
— Мне необходимо с вами поговорить! — произнесла Амели Дроп, испепеляя мужа гневным взглядом.
Доктор постарался ответить как можно спокойнее:
— Не имею ничего против. Но будет лучше, если этот разговор произойдет не здесь, а в нашей квартире.
Личные апартаменты доктора и его жены находились в том же здании, двумя этажами выше.
— Я хочу, чтобы наш разговор состоялся немедленно! — настаивала мадам Дроп.
Но в этот момент, пользуясь своей привилегией, в кабинет без стука вошла мадемуазель Даниэль.
— У пациента из седьмой палаты снова произошел мозговой криз, — сказала она, — Сейчас опасность миновала, но он желает, чтобы господин профессор его осмотрел. Я сочла возможным обещать ему это…
— Хорошо, — сказал доктор. — Сейчас приду.
— У девушки, которая поступила позавчера, высокая температура, — продолжала старшая медсестра. — Хотелось бы, чтобы вы ее посмотрели.
— Я сделаю это до обеда, — сказал Поль Дроп. И, обернувшись к жене, добавил: — Прошу вас, Амели, поднимитесь в наши личные апартаменты. Вам не место здесь, среди больных…
— Надеюсь, что ваши многочисленные обязанности не помешают вам выкроить десять минут для разговора со мной, — сухо сказала мадам Дроп. — Я буду ждать вас в своем будуаре ровно в шесть тридцать.
С этими словами она покинула кабинет.
Профессор отправился осматривать больных, на которых ему указала Даниэль. Каждому из них он посвятил чуть больше времени, чем это было необходимо. Сам себе не признаваясь в этом, он старался оттянуть разговор с женой. Тем не менее, без пятнадцати семь он постучал в дверь ее будуара.
При виде вошедшего мужа Амели Дроп встала с канапе, на котором она полулежала в очаровательном голубом пеньюаре, и бросила ему в лицо;
— Сударь, вы негодяй!
Конечно, Поль Дроп предполагал, что разговор будет неприятным, но такой атаки он не ожидал. Он побледнел и пошатнулся. С тех пор как злая судьба связала его со зловещим Миниасом, толкавшим его на все более и более скользкий путь, совесть доктора была нечиста. И сейчас он задавался вопросом, что имела в виду его жена, бросая ему ужасное оскорбление. Он почувствовал почти облегчение, когда Амели добавила:
— Вы мне изменяете самым подлым образом!
Поль Дроп ответил как-то вяло, почти машинально:
— Я не знаю, что вы имеете в виду, Амели… Объяснитесь.
— Не считайте меня идиоткой! — сказала молодая женщина с дрожью в голосе. — Мне прекрасно известно, что у вас есть любовница… Именно так — любовница, и не пытайтесь этого отрицать! Вас видели вместе с ней! Вас застали на месте преступления… Именно так — на месте преступления!
Если бы доктор более внимательно посмотрел в глаза своей жене, он бы понял, что, при всей резкости ее слов, она надеется на то, что он станет возражать и попытается опровергнуть выдвинутые против него обвинения. Но он смотрел себе под ноги и заговорил тихо, не поднимая головы:
— Я не хотел бы вам лгать, Амели… Лучше уж я расскажу вам все как есть. Вы обвиняете меня в том, что у меня любовница… Но это не так… Клянусь вам…
— Лжец! Я видела фотографии…
— Каковы бы ни были свидетельства против меня, я повторяю: у меня нет любовницы… Но я признаюсь… Да, Амели, я изменил вам… Я полюбил другую женщину… всем сердцем, всей душой! Эта женщина не является моей любовницей… может быть, ока и не станет ею… Но всю жизнь я буду любить ее и отдавать ей всего себя, все мои помыслы, все мое врачебное умение…
— Имя этой женщины?!
