Тем временем в тарелку со спагетти высыпали тертый сыр. Мы с ней с интересом наблюдали.
— Ты его лично знаешь, этого француза? — спросила Ребекка.
— Он исчез из моей жизни, — ответил я, — но фруктовый салат здесь вкусный, они готовят его каждый день, и всегда из свежих фруктов.
В этом ресторане не было муляжей рыб, которые можно рассматривать. Не было здесь и коллекций бабочек, и динозавров тоже не было. Только горстка натертого сыра, штук двадцать лотерейных билетов у меня во внутреннем кармане, да еще кучка стариков, местных завсегдатаев, которых я видел до этого уже раз шестьдесят. Некоторые сдавали прямо на глазах, день ото дня. Интересно, когда и ты начнешь сдавать день ото дня, сам это заметишь?
Ребекка немного помешала фруктовый салат — она его все-таки заказала.
— Ешь на здоровье, — подбодрил ее я, — сегодня это бесплатно. — А спустя некоторое время поинтересовался: — Где ты научилась так ловко обращаться с ножом и вилкой?
— В английской частной школе. Мясо там давали — прожевать невозможно, зато мы научились красиво вести себя за столом.
— И что же это было за мясо?
— Понятия не имею, только оно было несъедобное.
— Тебя там били? Палкой?
— Нет, но меня регулярно ставили в угол лицом к стенке.
— Мне это хорошо знакомо, — вздохнул я.
У моей жены тоже были пациенты, которые целые дни проводили уткнувшись носом в стенку.
Пожилая супружеская пара рядом с нами с трудом поднялась из-за стола. Двое официантов под руки потащили старика через весь ресторан к такси. Его жена несла его трость. Мне нравится чувствовать себя окруженным инвалидами и людьми в бедственном положении. От этого собственная ситуация кажется еще более-менее терпимой.
В тот же день мне позвонила жена. Ее доклад о невменяемости был воспринят благожелательно. Конечно, немного странная тема для конгресса, посвященного сновидениям, но что поделаешь — такая уж у нее была специализация. Она опубликовала на эту тему несколько статей.
В день отъезда она попросила меня еще раз прочитать ее доклад. Я вычеркнул несколько слов и в нескольких местах разбил длинные предложения.
— Все понятно, о чем идет речь? — спросила она меня в такси по дороге в аэропорт.
— Да, — ответил я, — все совершенно ясно. Когда я тебя прикончу, я прикинусь невменяемым, у меня ведь получится?
Она не засмеялась. В ее докладе как раз поднимался вопрос о том, можно ли установить степень невменяемости. Возможно ли такое в принципе? Является ли человек, тщательно подготовивший преступление, по определению вменяемым? И имеет ли концепция невменяемости какое-либо значение за стенами суда? Когда мы с ней были уже в аэропорту и подходили к нужному выходу, она вдруг сказала:
— Порой мне кажется, что это психиатры нуждаются в пациентах, а не наоборот. Например, куда бы я ходила каждое утро, если б не было пациентов?
— Правда, — согласился я, — я тоже не знаю.
Я наблюдал, как Ребекка вытирает рот — с какой-то чрезмерной старательностью. Она оставалась такой же неразговорчивой.
И одета она была точно так же, как и днем. Сам я дома переоделся, начистил ботинки, затем внес ряд исправлений в свою статью о Звево и отослал статью в газету. Текст был по-прежнему дрянной, но все же немного улучшился по сравнению с тем, каким он был вначале. Если я когда-нибудь возьмусь за мемуары, подходящим названием для них будет «История моей трусости».
— Как много ты задаешь вопросов, — заметила Ребекка. — Ты всегда так?
— Да. Я не умею молчать.
Но после того как я замолчал, Ребекка и вовсе будто в рот воды набрала. Она высморкалась в салфетку и посмотрела на нее так, словно это была не салфетка, а пылающий терновый куст. Мне захотелось придумать для нее какое-нибудь имя. Заза было слишком избитым, да и Зузу тоже, но в имени обязательно должен был присутствовать звук «з». Рассказ о женщине, которая сморкается в свою салфетку, и о ее руках.
— У меня был роман с семью мужчинами одновременно, — неожиданно сообщила Ребекка.
Она опять сжимала в зубах сигарету. Во всяком случае, она хоть что-то сказала. Молчание наводит меня на мысли о смерти и о выковыривании прыщиков.
— Семь мужчин — это целая уйма, тебе пришлось изрядно попотеть. Я забыл, сколько там было библейских апостолов?
Она пила так жадно, что пришлось заказать еще одну бутылку вина. Левой рукой я ощупал в своем внутреннем кармане пачку лотерейных билетов. Правоверные евреи целуют молитвенник после молитвы, я же взял за правило целовать лотерейные билеты перед их использованием. Язычникам необходим идол.
— Апостолов было двенадцать. Это точно, я училась в воскресной школе.
— А я так никогда и не читал Новый Завет. Как ты думаешь, я много потерял?
— Ты можешь взять у меня и почитать.
Она отодвинулась от стола вместе со стулом и закинула ногу на ногу.
— Поджидая любовников, я бралась за тряпку и оттирала дом до блеска.
Я оторвал на мизинце заусенец.
— А что, они приходили все сразу?
— Нет, по одному.
— Значит, ты принимала их в тщательно прибранном доме?
— Грязи им и дома хватало.
Я оторвал еще один заусенец.
— Получается, они приходили к тебе из грязных домов?
