Когда моя жена запиралась в туалете либо лежала в ванне с книжкой, я звонил Капано.
— Розы доставлены благополучно? — осведомлялся я.
— Отправляю в день по чемодану, — отвечал он, — все о’кей.
— Она что-нибудь сказала?
— Она чуть ли не каждый час звонит мне и спрашивает, как с тобой связаться. Я от этого уже чокаюсь.
Дважды, пока моя жена плескалась в бассейне, я запирался в нашем номере, задергивал шторы, спасаясь от солнца, и писал рассказы: как обычно, меня поджимали сроки. Те самые окончательные сроки, которые призваны были придать моей жизни видимость порядка и утешить нелепой фантазией, будто моя деятельность служит какой-то цели.
В последний день наших флоридских каникул моя жена сказала:
— Ты систематически сокращал наше счастье.
Слово «систематически» резануло мне слух.
Оно напомнило мне об отце. Тот тоже всегда повторял: «Все нужно делать систематически».
— Систематически, говоришь? А что еще делать со счастьем, если его систематически не сокращать? Это единственная логическая реакция на счастье.
В последние часы, которые нам оставалось провести во Флориде, мы решили еще раз взять напрокат велосипеды. А потом полетели на самолете в Нью-Йорк, где оказалось почти так же жарко, как и во Флориде.
— Надеюсь, что твои пациенты будут хотя бы немного держать себя в руках и воздержатся от суицида, — сказал я в такси по дороге домой.
На следующий день мы, как всегда, вместе отправились в кофейню.
— Что здесь произошло? — удивилась Сказочная Принцесса.
Кофейня стала похожа на цветочный магазин. Везде стояли розы: на столах, на прилавке, на холодильнике, даже на аппарате для варки эспрессо были розы.
— Наверно, у кого-то был день рожденья, — сказал я и уткнулся в газету.
Сказочная Принцесса заказала Эвелин два капуччино. Получив их, она взяла такси и уехала. Через пять минут Эвелин подошла к моему столику.
— Спасибо тебе за подарки, — сказала она.
В то утро волосы у нее были распущены. Обычно она подбирала их наверх, в гигиенических целях.
— Я рад, — ответил я.
— Мой капуччино все такой же невкусный?
— Хуже не бывает, — ответил я, — твой капуччино еще никогда не был таким гадким, как сегодня.
Было полчетвертого утра, я сидел в баре казино «Бэйлиз» и пил двойной эспрессо с плохо взбитым молоком, тем временем в номере наверху спала Ребекка. Моя жена в Цюрихе ехала на машине в сторону аэропорта, а где сейчас находилась Эвелин, было вообще неизвестно.
Ко мне подошел Петер.
— Еще один эспрессо? — предложил он. — Кстати, как тебя зовут?
— Роберт. Да, я бы выпил еще один эспрессо, только ты не мог бы взбить молоко получше?
— Я постараюсь.
— Ага, постарайся взбить его как следует. Здесь сейчас нет ни души, так что сделай все так, как полагается, не торопись.
Через некоторое время он принес мне чашку эспрессо и более-менее прилично взбитое молоко.
— Ты занимаешься компьютерами?
Я внимательно на него посмотрел. Его лицо покрывал легкий загар. Я прикинул про себя, красивый ли он мужчина и откуда родом могут быть его родители.
— Компьютерами? Скажешь тоже! Я пишу поваренные книги.
Я стал размешивать в кофе кристаллики тростникового сахара. Моя мать считала, что тростниковый сахар продлевает жизнь.
Петер, похоже, не испытывал особого почтения перед авторами поваренных книг.
— Поваренные книги, — сказал он, — что ж, это неплохо.
— Это позволяет платить за квартиру, — во всяком случае, до сих пор это позволяло мне платить за квартиру. С поваренными книгами ведь никогда не знаешь, на сколько тебе хватит.
— Квартплата, — задумчиво повторил Петер. — Одно время я жил в автомобильном фургончике. Но это тоже не выход. Ты здесь в отпуске?
Я уже хотел было ответить «да», но тут мне вдруг пришло в голову, что моя жизнь стала похожа на приморскую деревушку, в которой мне известен каждый камень.
— В отпуске? Да не совсем. Я сейчас в процессе ухода от жены.
— В процессе?
— Да, я этим активно занимаюсь.
— А она знает, что ты сейчас этим активно занимаешься?
— Пока что нет. Она сейчас летит на самолете.
Петер добавил в мой эспрессо еще немного взбитого молока. Он ничего не смыслил во взбитом молоке. Принцип его взбивания еще не отложился как следует в его башке.
— Этот вид кофе называется мачиато, — сказал я.
— Я тоже иногда задумывался о суициде, — промолвил Петер.
Господи Иисусе, и здесь то же самое!
— Я не говорил, что задумал самоубийство, я только сказал, что нахожусь в процессе ухода от жены. А это не одно и то же.
— Я вот тоже говорю, что иногда об этом задумывался.
— Говорят, что самоубийство — это окончательное решение временных проблем, — промолвил я после паузы, — но это не для меня. Мне не нравятся окончательные решения.
— А если окажется, что проблемы не временные?
Никакой он был не бармен, а потенциальный клиент Сказочной Принцессы.
— Послушай, — сказал я, — в этом деле я не особо разбираюсь, вот моя жена — да, она в этом хорошо разбирается, она все об этом знает.
— О чем?
— О самоубийстве.
— И ты действительно хочешь от нее уйти?
— Да.
— Потому что она все знает о самоубийстве?
— Да, возможно, поэтому.
