— Конечно, я получила твое письмо, но в нем отсутствует объяснение. В нем, как и во всем, что ты мне говоришь или пишешь, как обычно, одна пустота.
— Я был в Атлантик-Сити.
— И там ты встретил этого карлика?
— Это не просто карлик, я тебе потом все объясню.
— И зачем, скажи на милость, ты за ним поехал? Можно спросить?
— Чтобы узнать его историю. Он сказал: «Давай поедем вместе в Олбани, там у меня родственники». Все произошло спонтанно, поверь, но рассказ этого карлика не заставит нас долго сидеть на бобах.
— Ты абсолютно сумасшедший. С этими твоими бобами. Знаешь ли ты, что моя карточка заблокирована? Что уже все заблокировано?
— Не все. Не все.
— Почти все!
— Я должен прийти в себя. Я должен что-то написать, причем быстро, в противном случае все действительно будет заблокировано.
Мне показалось, что она немного успокоилась. Идеальная ложь на девяносто пять процентов состоит из правды. Вы должны только изменить или опустить несколько деталей — в остальном можете говорить правду. Чем больше процент правды во лжи, тем лучше.
— Послушай, — сказал я, — пользуйся пока нашей ирландской «Мастеркард», ее не должны были заблокировать. В Ирландии у нас пока еще нет проблем.
Моим девизом всегда было иметь как можно больше счетов в как можно большем количестве стран, и теперь эта тактика начала приносить свои плоды.
— Из банка звонили уже два раза.
— Не бери трубку. Просто не бери трубку.
— Как это не брать трубку? Как бы я с тобой сейчас разговаривала, если б не брала трубку?
— Тогда скажи им, что на следующей неделе все будет заплачено. Что я жду крупного аванса, который может прийти в любой момент.
— А ты и в самом деле ждешь крупного аванса?
— Нет, конечно же, но, поверь, я что-нибудь придумаю. Я должен начать писать поваренную книгу, тогда все уладится. Пятьдесят процентов при подписании контракта, пятьдесят при сдаче. Если я хоть что-нибудь сдам, у нас снова появится надежда.
Парень мыл руки. И смотрел на меня как на чудика.
— На следующей неделе все уладится, — сказал я как можно более спокойным голосом.
— Ты повторяешь это уже который год.
— Да, но я еще не говорил это банку.
— Зато говорил мне, а это гораздо хуже.
Парень все так же мыл руки. Время от времени он бросал на меня красноречивые взгляды. Я посмотрел на себя в зеркало, но ничего такого особенного не заметил.
— Мы все спокойно обсудим после того, как я вернусь. Как прошел конгресс? Как твой доклад?
— Хорошо. Очень хорошо. Если не считать, что я не могла расплатиться за гостиницу. Они не приняли мою кредитку.
— Об этом ты уже рассказывала, — вздохнул я.
— Возникла очень неловкая ситуация, к счастью, один симпатичный психиатр из Рима одолжил мне немного денег.
Парню наконец надоело мыть руки, и он ушел. Я почему-то вспомнил «Письма моему трубочисту».
— Приятно знать, что в Риме есть симпатичные психиатры, будем на коленях благодарить Господа за то, что он посылает нам симпатичных психиатров из Рима.
— Оставь свои шуточки, я не могу их больше слышать.
— Это не шуточки, такой уж я есть.
— Я плакала.
— Когда?
— Когда не приняли мою кредитку.
— Никогда не плачь из-за кредитной карточки. Поверь, не пройдет и недели, как твоя карточка снова заработает как ни в чем не бывало. Ах, вот еще, пока не забыл, к нам приходили трубочисты, я все тебе подробно расскажу, когда вернусь.
— А ты скоро вернешься?
— Очень скоро, но вначале я должен кое-что закончить — такие карлики не каждый день встречаются. Я тебе завтра позвоню и еще кое-что расскажу.
— Что с тобой, Роберт?
— Целую.
— Я спрашиваю тебя, что с тобой, а ты говоришь «целую». Ты знаешь, как неприятно, когда тебя игнорируют?
— В данную минуту у меня нет для тебя никаких ответов. У меня в голове одни только вопросы и никаких ответов. Мне нужно вначале все обдумать, прежде чем я смогу сформулировать ответы.
— Ты не книгу пишешь, Роберт, ты разговариваешь со мной.
— Крепко тебя целую. И не плачь из-за кредитной карточки. Это абсолютно неважно. Никогда не плачь из-за кредитной карточки.
— Целую.
Я повесил трубку и подставил голову под кран. Может, это действительно неплохая идея — карлик и трубочисты. Я достал из внутреннего кармана записную книжку, которую мне вручил Капано. На первой странице было написано:
«Дама + метеоролог. Мата Хари. Мать скоро умрет».
Ниже я подписал:
«Карлик и трубочист».
Сделав эту пометку, я вернулся обратно в бар.
В баре сидел только карлик. Он тасовал карточную колоду. На столе все так же одиноко стояла ополовиненная рюмка кальвадоса, через сиденье была перекинута моя синяя куртка. Плащ Ребекки исчез.
Карлик с невозмутимым видом, словно автомат, продолжал тасовать колоду.
— Куда она делась? — спросил я, указывая на место, где сидела Ребекка.
— Она скоро приходить, — сказал карлик, но мне вдруг пришло в голову, что Ребекка никогда не вернется.
