— Не выйдет, ван дер Камп, не выйдет, я отдам все права твоему конкуренту. Ты ведь даже не хотел, чтобы я пришел на новогодний прием.
Ведущая авторитетного американского ток-шоу объявила «69 рецептов польско-еврейской кухни» книгой месяца. Прямо в лицо двенадцати миллионам телезрителей она заявила: «Если Аушвиц — главное событие двадцатого столетия, то эта книга, возможно, — главная книга этого столетия». Так «Кулинарное искусство после Аушвица» пополнило списки бестселлеров в том числе и в Америке.
Один мужчина в Токио, прочитав мою поваренную книгу, покончил с собой.
Мой немецкий издатель настаивал на продолжении, но продолжения не было. Писательством я больше не занимался, писательство могло разбудить тени прошлого, которые наконец сладко заснули.
Я всегда ездил в турне вместе с Ребеккой, но когда возвращался в Нью-Йорк перевести дух, снова жил со Сказочной Принцессой.
Секса у нас с ней уже очень давно не было; она, в свою очередь, прекратила задавать мне вопросы о том, что я делаю. Я тоже не мучил ее вопросами, есть ли у нее любовник и с кем она встречается, когда меня нет. Иногда ей звонили мужчины, я записывал их координаты и номера телефонов и затем передавал Сказочной Принцессе без каких-либо комментариев.
Как ни в чем не бывало мы продолжали ужинать в «Сент-Амбросии». Один-единственный раз какая-то пожилая особа обратилась ко мне с вопросом:
— Вы случайно не тот самый автор поваренной книги?
Иногда мы разговаривали о Ребекке. Сказочная Принцесса как-то сказала:
— Я, наверно, сама немного сумасшедшая, раз даю тебе советы, как тебе строить отношения с Пустой Бочкой. Я ведь не ваш психоаналитик. Мне все это уже надоело.
Однако практических выводов из этого высказывания она не делала.
Ситуация была, конечно, ненормальная, но деньги текли рекой, а деньги многое сглаживают.
Бывали дни, когда мы затрагивали со Сказочной Принцессой тему развода, но на практике руки до этого не доходили, как и до многого другого. Сказочная Принцесса тем временем жила спокойно и со вкусом.
Жизнь проносилась с такой скоростью, что, к моему удовольствию, мне не приходилось ни о чем подолгу раздумывать. Я изображал провидца и миротворца, словно сам поверил в эту роль. Агрессия и ненависть, переполнявшие мои первые книги, уступили место мягкому гуманизму. Я стал авторитетом в области морали. Многим хотелось узнать мое мнение по поводу очагов напряженности в мире, и, какой бы это ни был очаг, я всегда освещал его факелом своего мягкого гуманизма.
В одном маленьком издательстве вышло «Кулинарное искусство после Дахау», но пресса не уделила этой книге почти никакого внимания. У моей поваренной книги не было серьезных конкурентов.
Моя мать мной гордилась. И по-прежнему мечтала о внуке.
Ребекка продолжала ездить со мной повсюду-от Токио и Сеула до Мельбурна. От нашего краткосрочного счастья остался только секс, дорогие отели и официальные приемы. И время от времени еще бассейн на двадцать первом этаже гостиницы.
То, что я путешествовал с подругой, а не со своей женой, конечно же, несколько роняло мой моральный авторитет. Но с другой стороны, это давало мне как автору поваренной книги и миротворцу некоторые дополнительные очки. Это делало меня обычным человеком. Мне многое прощалось благодаря моей внешности невинного эльфа и легко цитируемому гуманизму, распространяемому проповедником с кулинарной книгой в руке.
Время от времени между Ребеккой и мной вновь разгоралось пламя страсти, и тогда казалось, что вернулись наши благословенные деньки времен мотеля «Серебряное озеро». Но мой легко цитируемый и мягкий гуманизм способен был погасить любое пламя. Правда, несмотря ни на что, я купил виллу на Багамах и квартиру на Мальте.
Через какое-то время появились первые приметы того, что моя глиняная маска начала рассыхаться и растрескиваться. Но я их проигнорировал.
В Афинах я избил фотографа. Инцидент, пусть не без помощи денег, сумели замять. Две недели спустя произошел более серьезный случай — во время прямого эфира второго канала немецкого телевидения я вдруг ни с того ни с сего обозвал продажной девкой очаровательную ведущую, перебил на полуслове ее складную и трогательную речь грубым окриком:
— Читайте «268-й номер в списке лучших теннисистов мира»! Читайте лучше мой роман, а не эту идиотскую поваренную книгу!
Представительница издательства выступила в печати с извинениями. Она сослалась на переживаемую мной легкую депрессию, причиной которой послужило переутомление, и уверила, что меня просто неправильно поняли.
Маска миротворца и мягкого гуманиста, которая столь профессионально была наклеена на мою физиономию, к этому времени уже окончательно распалась и отвалилась. Никто этого не заметил, сам же я не удостаивал вниманием текущий процесс распада — точно так же, как я игнорировал все прочие процессы распада в моей жизни.
