– Сейчас мы с тобой выпьем за здоровье да за счастье! – сказала Зинка и поставила бокалы на стол. Они чокнулись и выпили вино до дна. Витёк похвалил кулинарные способности Зинки, от чего Зинка аж зарделась. В неспешной болтовне прошло минут двадцать, когда Зинка вдруг заметила, что по её телу разлилась приятная истома. Витёк же стал похож на того самого принца на белом коне, из-за которого Зинке так хотелось попасть в Монако. Но в тот момент, когда Зинка уже было хотела предложить Витьку устроиться для начала поудобнее на диванчике, она поймала на себе остекленевший взгляд Витька. Витёк же никак не мог понять, почему лицо Зинки вдруг приняло синеватый оттенок. Он закрыл глаза. Одно видение сменяло другое. То вдруг на столе начинала бешено крутить фуэте женщина с комплекцией, далеко отличной от балерины. То вдруг он видел, как заглатывает пригорошнями голубые таблетки и запивает их каким-то горьким зельем. В какой-то момент он почувствовал, что на голове под волосами у висков вдруг стало страшно чесаться, как будто какая-то неведомая материя пыталась себе пробить путь на волю. «Глюки», – с ужасом подумал Витёк. Он стал шарить по столу руками, потом встал и, пошатываясь, пошёл к двери, из-за которой, как ему казалось, неслась сумасшедшая музыка. С первой попытки дверь не поддалась. Тогда он разбежался и выбил её плечом. Всё стихло. Присутствующие с интересом разглядывали его. Вдруг одна женщина вульгарно захохотала, а потом крикнула: «А рогатым тут не место!» Витёк же завыл страшно, по-звериному.
«Боже мой! Передоз!» – с ужасом смекнула Зинка, когда увидела, как Витёк с разбега упал на кровать в спальне и завыл. Она метнулась на кухню и накапала Витьку успокоительного. Прибежав в спальню, она насильно влила его Витьку в рот. Он ещё минут десять бушевал, пытась сорвать с головы что-то невидимое для Зинких глаз. Потом немного затих.
Теперь он стоял посреди луга с изумрудной сочной травой. И был он Коньком-Горбунком. На траве ещё лежала утренняя роса, которая переливалась всеми цветами радуги на фоне восходящего солнца. Грезилось ему, что он большой и сильный, ходит среди прекрасных кобылиц. Одна была ему мила крутизной крупа, другая привлекала стройностью ног, третья… Впрочем, одна из них была милее всех остальных. Он утопал в её карьих глазах с длинными пушистыми рыжеватыми ресницами, млел от её терпкого запаха и дурел от призывного взгляда.
«Ну почему я Горбунок?» – с тоской подумал Витёк.
Увидев, что Витёк вроде успокоился, Зинка помчалась к Варьке. Не дождавшись ответа на звонок, она стала колотить в дверь.
– Господи, да что случилось-то? – спросила Варька, завидев Зинку. Зинка схватила её за руку и потащила к себе в квартиру.
– Пойдём, очень тебя прошу. Там у меня такое творится!
– Ты всё сделала, как я велела? – спросила Варька, бросив взгляд на распластанного на кровати Витька.
Зинка виновато потупила глаза.
– Ну, я это… Для верности, значит… Побольше капель твоих накапала. Да ещё пантового порошка ему добавила, будь он неладен. И тоже побольше.
Они вышли в гостиную. Зинка разревелась.
– Ну что теперь будет-то?
– Не реви. Оклемается. У меня так тоже однажды было. Зверем выл?
– Ещё как! – подтвердила Зинка и зарыдала пуще прежнего.
В это время из спальни донеслось тихое лошадиное ржание.
Зинка с Варькой бросились в спальню. Зинка склонилась над Витьком. Тот слегка приоткрыл глаза.
– Зинуля, – тихо произнёс он. И его лицо расплылось в глуповатой улыбке.
– Узнал, узнал! Витенька, очнись! – заверещала Зинка.
– А почему у тебя три головы? – вдруг строго спросил Витёк.
– Да одна у меня голова. Одна. Вот и Варька подтвердит.
Но Витёк уже опять погрузился в полузабытьё.
На Витька грустно смотрели три пары желтоватых холодных глаз.
– Узнал, надеюсь?
– Горыныч? – вяло предположил Витёк.
– Он самый, – сказал Змей, пристально разглядывая Витька. Витёк же стоял перед Горынычем в одной набедренной повязке, сжимая в руках игрушечный деревянный меч.
– Ну что, венец природы? Смотреть на тебя – и то неприятно. Тушка с отростками в разные стороны! Опять же, голова только одна. Зубы – одно название, когтей нет. Ни чешуи тебе, ни защитного панциря. Тьфу! – и одна голова Горыныча смачно сплюнула на пол. – А вы ещё про нас что-то говорите, мол, чудища смрадные, поганые… Я тут недавно съел одного из ваших, – Змей поковырял кончиком хвоста у себя в зубах, – так он и на вкус противным оказался. Может, ты лучше будешь, – меланхолично добавил Горыныч.
– А ты и правда огнедышащий? – спросил Витёк, чтобы сменить опасную тему.
– Показываю. Но это, чтоб тебя не пугать. – Горыныч сложил губы в трубочку и слегка выдохнул. В каждой пасти замерцали бенгальские огоньки.
– Я сегодня пока ещё не очень голодный. Зато вот бабуся сейчас вернётся наверняка голодная, – сказал Горыныч.
– Какая ещё бабуся? – заволновался Витёк.
В этот момент дверь заскрипела, и в комнату вошла здоровенная старуха, косая сажень в плечах. Сутулясь и приволакивая ногу, она подошла к Витьку и посмотрела на него сверху вниз. Выражение лица у неё сделалось таким, какое бывает у истребителей насекомых.
