А вот Оля Александрова, оправившись от потери отца, расцвела и превратилась в знаменитую актрису. Она играла в основном молодых ударниц труда, которые, несмотря на всю свою девичью неприступность и производственную загруженность, к концу фильма все-таки влюблялись в хорошего заводского паренька или бравого краскома. Сталин, пристально следивший за развитием советского кинематографа и нередко дававший режиссерам леденящие кровь мудрые советы, сразу приметил новенькую звезду экрана и даже собирался пригласить ее в Кремль на какой-нибудь торжественный прием. Но тут случилось непредвиденное: совершенно некстати в девушку влюбился ужасный Берия, как известно, хватавший все, что плохо лежит, в том числе и хорошеньких гражданочек. Он поначалу с лаской и обещаниями подкатил к красавице-актрисе, но получил решительный отказ. Лаврентий Павлович пришел в ярость, пришил Ольге нелепейшую антисоветскую статью и сослал бедняжку в Воркутинский театр. Но нет худа без добра: именно там, в скорбном отдалении, она после многих лет разлуки встретила дядю Тимура – Георгия Гараева. Обладая хорошими вокальными данными и очевидными артистическими способностями, бывший майор-танкист был замечен лагерным начальством, вызволен из рудника и переведен рабочим сцены в тот же Воркутинский театр. Освободились они вместе в 1954-м, жили долго, счастливо и расстались только во времена Перестройки не по личным, а по политическим мотивам: Ольга, как и ее отец, была горячей сторонницей демократического пути развития, а Георгий, согласно родовой традиции, так и остался яростным приверженцем монархической идеи…
Третьим на грани торжества исторической справедливости оказался Ван Цзевэй. Китайчонок окончил Институт военных переводчиков, стал блестящим полиглотом и должен был переводить во время встречи Сталина и Мао Цзэдуна в Москве, намеченной на 1950 год. Случай представлялся уникальный: одномоментно покончить сразу с двумя величайшими тиранами мировой истории, а заодно и сквитаться за отца. Предусмотрительный мститель достал два манекена и ночами отрабатывал до бритвенной остроты особенный – двойной «Поцелуй черного дракона». Одновременно обеими руками наносились два смертоносных удара, со стороны похожие на почтительные прикосновения. Однако вожди в хлам переругались из-за войны в Корее, и встреча на высшем уровне не состоялась.
Остальным же членам Тимуровской команды, несмотря на небывалую трудовую и ратную доблесть, не удалось так близко подобраться к злодею. И все-таки клятва была исполнена. Сделал это сам Тимур. Вместе с Женей он поступил в медицинский институт, сознательно выбрав специальность кардиолога, позволявшую когда-нибудь добраться до стареющего изверга. Со временем Тимур защитил диссертацию, стал медицинским светилом и после долгих ухищрений, через Симку, служившего при Абакумове, устроился в Кремлевскую больницу и терпеливо ждал своего часа.
И час пробил.
В марте 1953-го Тимура, солидного, лысеющего кандидата медицины, срочно вызвали к заболевшему Сталину на ближнюю дачу в Кунцево. Вождь лежал на кожаном диване, укрытый пледом. Приказав всем, кроме доктора Гареева, удалиться и не беспокоить его до утра, генералиссимус подозвал к себе мстителя.
– Ну, мой мальчик, – произнес он с неистребимым грузинским акцентом. – Ты не забыл еще «Поцелуй черного дракона»?
– Что-о? – опешил врач-убийца и отступил, ожидая немедленного ареста. – Вы… вы все знаете?
– Конечно! С самого начала, – улыбнулся отец народов. – Но я приказал не трогать твою команду. Я сказал Берии: пусть поработают на державу…
– Как… вы… Почему, товарищ Сталин? – пролепетал, забыв про клятву, вождеубийца.
– Ну сам подумай, Тимурчик! Твои предки правили Крымом. Если верить прохиндеям генетикам, у тебя должно быть наследственное государственное мышление. Как заставить этот ленивый и неблагодарный народ строить социализм и укреплять державу? Как объединить моих разношерстных врагов и тоже заставить их работать на страну? Я просто измучился. А тут вдруг ты, дорогой, со своей клятвой!
– И вы…
– Ну конечно, мой мальчик! Спасибо! Ты мне очень помог. Мне и Родине!
– Мы старались, Иосиф Виссарионович…
– Знаю.
– Вы – гений! Вы… Я… Никогда! – окончательно растерялся обычно невозмутимый Тимур и даже заплакал.
– Знаю. А теперь, мой мальчик, сделай то, за чем пришел!
– Что?! Нет! Нет! – замотал головой потомок Гиреев. – Я все понял. Вас послал России Бог!
– Я тебя прошу! Понимаешь, я болен. Очень болен. Чувствую, в любую минуту может случиться удар. Возможно, меня неправильно лечили. Извини, но я никогда не доверял врачам. Горный чеснок на спирту – вот мой Авиценна! Но, видимо, и он уже бессилен. Не хочу, как Ильич, стать жалким, беспомощным, немым инвалидом. Не хочу, чтобы от моего имени, пока я полужив, натворили глупостей и подлостей. Пусть не закрываются мною, пусть сами отвечают перед Историей…
– Я вас вылечу! – вскричал раскаявшийся мститель.
– Нет, старость неизлечима. Помнишь, как в песне поется: «Если смерти – то мгновенной…»
