– Конечно. Но раз в месяц. А какой отдых на Марсе? Тоска! Ну посидеть у голограммного телевизора, ну поваляться на искусственном пляже под искусственным солнцем или для экстрима, напялив скафандр, на сендцикле поноситься по красному дну высохшего марсианского моря. Скукота! И только одна сотрудница не может скрыть радостного нетерпения. Назовем ее хотя бы Пат Сэлендж. Фантасты почему-то любят давать героям такие краткие англоватые имена. Странно, что никому из наших не пришло в голову называть персонажи по-русски. Например, Ген Сид – Геннадий Сидоров… Или – Ал Пуг. Алла Пугачева. Разве хуже? Нет, лучше! А все проклятое западничество! Но вернемся на Марс. Вот эта наша Пат Сэлендж, чтобы спрятать туманную загадочную улыбку, низко склоняется над кульманом…
– Дмитрий Антонович, какой кульман на Марсе в двадцать втором веке?
– Да черт его знает какой… Не важно! Над сенсорной клавиатурой она склоняется. Не перебивайте! К ней в этот миг подходит ее интимный друг, обнимает…
– Ив Дор.
– Кто-о?
– Иван Дорошенко.
– Ну, вы язва, Кокотов! Ладно, будь по-вашему, Ив Дор. Он приглашает ее в театр. Залетная труппа с Земли дает «Дядю Ваню». Войницкий в последнем акте палит в профессора из блистера, но только слегка прожигает скафандр.
– Бластера. Блистер – это упаковка пилюль.
– Согласен. Но Пат в ответ на приглашение только тихо качает головой: «Нет, милый, в этот уик-энд я должна побыть одна. Не сердись, дружок!» Он, обиженный, уходит, а она еще ниже склоняется к плазменному экрану своего кульмана и улыбается еще загадочнее… В общем, наша Пат много лет копила деньги и наконец получила то, что хотела. Наука к тому времени научилась по останкам не только восстанавливать давно скончавшиеся организмы, но и воспроизводить все мельчайшие подробности их истлевшей жизни. Вот вы вчера пили же?
– А что, заметно?
– Конечно! И вот по такому кусочку косточки, – Жарынин показал полмизинчика, – наука может определить, сколько вы выпили, когда и что именно…
– А какое это имеет отношение к Пат Сэлендж? Она у вас алкоголичка?
– Ах, мы еще и с юмором! Нет. Но точно так же можно восстановить и всю любовную биографию человека! Все его томления и неги. Вот вы бы хотели испытать оргазм Казановы?
– В каком смысле?
– Ладно, не валяйте дурака! Да или нет?
– Не отказался бы!
– Так вот, одно из главных развлечений будущей цивилизации – покупка оргазмов знаменитых любовников мировой истории. Ну, в общем, тех, чьи останки удалось отыскать. Мадам Помпадур, Потемкин, Екатерина Великая, Нельсон, леди Гамильтон, Сара Бернар, Распутин, Лиля Брик… Кстати, в том толерантном до тошноты мире учтены интересы и людей нетрадиционной ориентации. Можно при желании испытать оргазм динозавра, саблезубого тигра, голубой акулы или, наоборот, колибри…
– А кого выбрала Пат?
– А как вы думаете?
– Не знаю…
– Хорошо, подскажу. Она у нас девушка без вредных сексуальных привычек, более того, даже немного старомодная.
– Надо подумать… Наверное, Пат выбрала знаменитую женщину, чей чувственный опыт…
– Коллега, будьте проще! Она выбирала оргазм. Ей предложили на вкус: Клеопатру, Маргариту Наваррскую, мадам Помпадур, Екатерину Великую, леди Гамильтон, Сару Бернар, Мэрилин Монро, Любовь Орлову, принцессу Диану, Лилю Брик… Но она выбрала… Кого?
– Не знаю.
– Думайте!
– Монику Левински?
– Вы бы еще Хиллари Клинтон назвали! Выбрала она конечно же Мэрилин Монро!
– Да, действительно, как же я не догадался! И что?
– А вот что! Наша Пат, расплатившись, благоговейно приняла из рук топ-менеджера маленькую бархатную коробочку, в каких дарят невестам бриллиантовое кольцо, принесла ее домой и, открыв, поставила рядом с фотографией покойной мамы, так и не нашедшей женского счастья ни с одним из своих четырех мужей. В мягком углублении лежал драгоценный чип, изготовленный затейниками из фирмы «Лавдриминтернешнл» в виде золотого сердечка. «Вот, мама…» – вымолвила Пат и заплакала от счастья.
– А знаете, что я подумал? – перебил соавтора Кокотов.
– Что?
– Если наука сумеет восстановить все ощущения, пережитые нами, тогда, скажем, дочь сможет испытать то, что чувствовала мать, зачиная ее… Или даже… отец, – после некоторой паузы добавил писатель и смутился.
