Брайс, сидевший в кресле в вестибюле гостиницы «На горе», встал. Все остальные тоже повскакивали со своих мест.
Завывала сирена пожарного депо.
– Наверное, Флайт уже в городе, – проговорила Дженни.
Все шестеро вышли на улицу.
Фонари на столбах вспыхивали и гасли, отбрасывая причудливые изломанные тени на движущиеся клубы тумана.
Было видно, как в нижней части Скайлайн-роуд из-за поворота выехала машина. Лучи от ее фар устремились вверх, в гору, придавая туманной мгле какое-то серебристое сияние.
Мигание уличных фонарей прекратилось, и Брайс встал под одним из них, в поток мягкого желтого света, надеясь, что здесь Флайт сможет его разглядеть, даже несмотря на туман.
По-прежнему выла сирена, звонили колокола, а машина медленно ползла вверх по затяжному подъему. Бело-зеленый патрульный автомобиль с опознавательными знаками управления шерифа подъехал к тротуару и остановился футах в десяти от того места, где стоял Брайс; водитель погасил фары.
Дверца рядом с водителем открылась, и Флайт вышел из машины. Он оказался совсем не таким, каким представлял его себе Брайс. Из-за толстых линз в очках глаза его казались ненормально большими. Тонкие седые спутанные волосы стояли торчком, из-за чего вокруг головы образовался нимб. Кто-то в полицейском управлении дал ему непромокаемую куртку со значком полиции округа Санта-Мира на левой стороне груди.
Колокольный звон прекратился.
Сирена прохрипела, затихая, и тоже смолкла.
И тут же наступила полная, глубочайшая тишина.
Флайт осмотрелся на погруженной в туман улице, постоял немного, прислушиваясь.
Наконец Брайс проговорил:
– Ну что ж, оно явно не хочет показываться.
– Шериф Хэммонд? – повернулся к нему Флайт.
– Он самый. Пойдемте в здание, посидим там и подождем.
Столовая в помещении гостиницы. Горячий кофе.
Руки у всех дрожат, и поэтому фарфоровые кружки стучат по крышке стола. Руки нервно сжимают теплые кружки, чтобы согреться и успокоиться.
Шестеро оставшихся в живых сидят, сгрудившись за столом и подавшись вперед, чтобы лучше слышать Тимоти Флайта.
На Лизу английский ученый сразу произвел впечатление, она была им покорена и очарована, у Дженни же поначалу возникли серьезные сомнения. Флайт показался ей ходячей карикатурой на рассеянного ученого, как их обычно изображают. Но когда он заговорил и стал рассказывать о своей гипотезе, Дженни пришлось пересмотреть свое первое, неблагоприятное впечатление, и вскоре она была уже в таком же восхищении, что и Лиза.
Он поведал им об армиях, пропавших в Испании и в Китае, о покинутых городах майя, о поселении на острове Роанок.
А еще он рассказал им о Джойя-Верде, небольшом поселении в джунглях Южной Америки, чья судьба оказалась сходной с судьбой Сноуфилда. Джойя-Верде, что означает «Зеленый драгоценный камень», было торговым аванпостом на Амазонке, вдали от всякой цивилизации. В 1923 году шестьсот пять его жителей – мужчины, женщины и дети, абсолютно все, кто там жил, – бесследно исчезли, притом среди бела дня, где-то в промежутке между утренним и вечерним заходами курсировавшего по реке судна. Поначалу думали, что жившее неподалеку от того места племя индейцев, в общем-то мирное, почему-то обиделось на поселенцев и напало на них. Но не нашли ни одного трупа, не было никаких следов ни сражения, ни грабежа жилищ. В здании школы на классной доске обнаружили надпись: «У него нет формы, но оно способно принимать любую форму». Те, кто участвовал в расследованиях и пытался разгадать тайну Джойя-Верде, с легкостью отметали эти накорябанные мелом слова, как не имеющие никакого отношения к исчезновению жителей. Флайт придерживался на сей счет другого мнения, и Дженни, выслушав его аргументы, с ним согласилась.
– Своего рода послание было оставлено и в одном из древних городов майя, – продолжал Флайт. – Археологи нашли отрывок из молитвы, написанный иероглифами и датируемый как раз тем временем, когда произошло исчезновение жителей города. – Он стал цитировать эту молитву по памяти: – Злые боги живут в земле, их мощь дремлет в скалах. Когда они просыпаются, то поднимаются и выходят наверх, как лава, только лава холодная, текучая, и они могут принимать много форм. И тогда возгордившиеся люди понимают, что они всего лишь слабый писк в реве бури, робкое дыхание на фоне урагана, и они исчезают, словно никогда и не существовали. – Очки сползли Флайту на кончик носа, и он толчком отправил их на место. – Так вот, некоторые утверждают, что слова этой молитвы относятся к землетрясениям и извержениям вулканов. А я считаю, что они сказаны о вековечном враге.
– Мы тоже обнаружили здесь в одном месте послание, – сказал Брайс. – Часть слова.
– Но не можем понять какого, – добавила Сара Ямагути.
Дженни рассказала Флайту о двух буквах – P и R, – которые Ник Папандракис написал йодом на стене ванной комнаты.
– Там была еще и часть третьей буквы. Он ее только начал писать. То ли O, то ли U.
– Папандракис. – Флайт энергично закивал. – Грек. Да-да-да, это лишний раз подтверждает то, о чем я вам говорю. А этот Папандракис гордился тем, что он грек?
