Такие слова отца вселяли в меня большую силу. Порой он даже называл меня своим братом, и, возможно, именно поэтому мои повадки стали слишком мальчишечьими. С самого детства я привыкла называть папу «каке», что в переводе с курдского означает «старший брат», и очень любила просто смотреть на него. У папы была длинная седая борода, которая, казалось, делала еще светлее его белое лицо, он всегда был одет в белую рубашку и излучал какой-то необъяснимый свет. Отец никогда не брился, говоря, что это запрещено в исламе, он лишь немного укорачивал бороду, взяв маленькое зеркало и ножницы. В эти моменты я очень любила сидеть напротив него и наблюдать за тем, что он делает. А он изредка поглядывал на меня и говорил: «Мой брат!». Как я гордилась этим словом и как хотела, чтобы он называл меня так как можно чаще!
С детства я смеялась в лицо опасности и была очень боевой, из-за чего дети частенько брали с собой на разборки именно меня.
Недалеко от нашего дома располагалось местное кладбище, рядом с которым мы порой играли. Многие дети боялись туда ходить, но я брала их с собой, отводила на кладбище и, удобно усадив, рассказывала разные истории, которые узнавала от взрослых. Порой, видя, как они начинают пугаться, я раззадоривалась и принималась подшучивать над ними.
Однажды, найдя на полу череп какого-то животного, я решила напугать детвору и, проведя их к кладбищу, самым серьезным тоном предупредила:
– Послушайте меня внимательно! Никто сейчас не должен оборачиваться! За вами идет душа мертвеца.
Мальчишки оцепенели от ужаса, очень испугавшись моих слов, но, не выдержав, обернулись назад и увидели череп. Их охватила такая паника, что некоторые бросились искать укрытие, а другие дрожали от шока, как листочки на ветке дерева, не в состоянии сделать хоть шаг. Увидев, как они испугались, я поспешила крикнуть:
– Ребята! Не бойтесь, это просто череп какого-то трупа.
Но что бы я ни говорила, я никак не могла их успокоить и решила их быстро оттуда увести.
– А ты не боишься, Руле? – спросили меня дети, увидев мое спокойное и хладнокровное лицо.
– Нет, конечно, – наотрез отвечала я. – Чего мне бояться? Что мне может сделать этот череп?
– Сегодня ночью он тебе приснится и заберет тебя с собой.
– Ты думаешь, я боюсь? Я ведь ничего такого не сделала и готова хоть ночью прийти сюда и ждать.
Услышав меня, дети, казалось, испугались еще сильнее.
На следующее утро я узнала, что некоторые дети ночью обмочили постель и один из мальчиков, боясь, что об этом узнает мама, оставил постель незаправленной, чтобы все высохло.
У большинства моих подружек были свои куклы, которых они приносили с собой и с которыми играли рядом с нами. Я всегда смотрела на то, как они мило играют, и тоже очень хотела, чтобы у меня была своя такая же. Однажды одна из девочек сказала мне:
– Пойдем, я помогу тебе сделать такую же куклу, Фарангис.
– Но я не умею. Ты сможешь сделать мне такую же? – радостно спросила я, посмотрев на ее куклу.
– Конечно, смогу! Принеси мне несколько деревянных палочек и немного материи.
Торопливо побежав домой, я быстро взяла куски материи, которые оставались от одежды моей матери, несколько деревянных прутьев и принесла их подруге. Мы стали мастерить, заложив в основание самую прочную палочку, а из остальных сделали руки, соединяя все элементы нитками. Я сшила платье из кусочков ткани, а затем углем нарисовала своей кукле черные глаза и брови, так нам казалось красивее. Надев на нее платочек, я не могла нарадоваться нашему творению.
– Теперь и у меня есть кукла! – восторгалась я, обнимая ее.
– А как ты ее назовешь?
– Ее зовут… Дочка.
– Дочка? – громко засмеялись девочки.
– Да, – невозмутимо ответила я. – И это очень даже красивое имя!
Я не знаю, почему я так ее назвала, но, сколько бы меня ни просили поменять имя куклы, я наотрез отказывалась и говорила:
– Нет! Ее зовут Дочка!
Я испытывала необычные материнские чувства по отношению к своей кукле, читала ей детские стихи и ухаживала, носила ее с собой, куда бы ни шла, и в обнимку с ней ложилась спать.
Зимой мы оставались у себя дома, но при наступлении весны раскидывали черную палатку на вершине холма и жили в ней. Я очень любила это время, так как в палатке я не ощущала себя в четырех стенах и думала, что все поле – это наш дом. Мне доставляло огромное удовольствие прогуливаться по степям и лугам и играть там с детьми. Два месяца проживая в палатке недалеко от нашего дома, нам было легче заботиться о нашем скоте, потому что так мы находились ближе к стаду. Бывало и такое, что в это время количество наших овец достигало пятидесяти голов.
Прежде чем установить палатку, мы выравнивали землю, убирали все ненужные камни, выкапывали вокруг нее яму, в которую затем собиралась вода во время дождя. Таким образом мы оберегали нашу палатку от затопления. Углы палатки мы прибивали кольями к земле и завязывали прочными веревками, затем, установив несколько труб в качестве опоры, дружно поднимали палатку под совместные выкрики салаватов. Мне нравилось смотреть на эту палатку и думать, что она живая.
