– Я вижу на твоей митре золотую змею. Почему ты надел на себя символ царской власти?
Гробовая тишина воцарилась в зале. Ни один человек в Египте, даже самый дерзкий, не мог бы допустить, что молодой фараон начнет свое правление подобным замечанием, обращенным к самому могущественному лицу в государстве, пожалуй, более могущественному, чем покойный царь.
Но за спиной молодого ревнителя стояло около двадцати генералов, на дворе сверкали, точно отлитые из бронзы, гвардейские полки, а через Нил переправлялась уже его армия, сражавшаяся у Содовых озер, опьяненная победой, боготворящая своего вождя.
Могущественный Херихор стоял бледный, как воск, не в силах произнести ни звука.
– Я спрашиваю твое святейшество, – спокойно повторил фараон, – по какому праву у тебя на митре царский урей?
– Это митра твоего деда, святого Аменхотепа, – тихо ответил Херихор. – Верховная коллегия повелела мне надевать ее в важных случаях…
– Святой дед мой, – сказал фараон, – отец царицы, как особую милость получил право украшать свою митру уреем. Но, насколько мне известно, его торжественный убор должен храниться среди реликвий храма Амона.
Херихор успел уже прийти в себя.
– Соблаговолите вспомнить, ваше величество, – пояснил он, – что целые сутки Египет оставался без законного повелителя. Кто-то должен был будить и укладывать ко сну бога Осириса, осенять благословением народ и совершать жертвоприношения царственным предкам. На это тяжкое время верховная коллегия повелела мне возложить на себя святую реликвию, потому что управление государством и служба богам не терпели отлагательства. Но поскольку сейчас прибыл законный могущественный повелитель, я снимаю с себя эту чудесную реликвию.
Сказав это, Херихор снял с головы митру, украшенную уреем, и подал ее верховному жрецу Мефресу.
Грозное лицо фараона прояснилось, и владыка направился к трону.
Вдруг святой Мефрес остановил его и, склонившись до земли, сказал:
– Соблаговоли, святейший государь, выслушать всепокорнейшую просьбу.
Однако ни в голосе, ни в глазах его не было покорности, когда он, выпрямившись, продолжал:
– Я хочу передать тебе слова верховной коллегии, всех верховных жрецов…
– Говори, – ответил фараон.
– Известно ли вашему величеству, – продолжал Мефрес, – что фараон, не посвященный в сан верховного жреца, не может совершать особо торжественных жертвоприношений, а также одевать и раздевать божественного Осириса?
– Понимаю, – перебил его Рамсес. – Я – фараон, не имеющий сана верховного жреца…
– Поэтому, – продолжал Мефрес, – верховная коллегия покорнейше просит ваше величество назначить кого-либо из верховных жрецов своим заместителем для исполнения религиозных церемоний.
Слушая эту твердую, властную речь, сказанную тоном, не допускающим никаких возражений, верховные жрецы и сановники почувствовали себя как на вулкане, генералы же, как будто невзначай, стали хвататься за мечи. Святой Мефрес посмотрел на них с пренебрежением и снова уставился холодным взглядом в лицо фараона.
Повелитель мира и на этот раз не проявил смущения.
– Хорошо, – ответил он, – что ты напомнил мне об этой важной обязанности. Военные и государственные дела не позволят мне уделять время обрядам нашей святой религии, и мне следует назначить себе заместителя…
Говоря это, повелитель обвел взглядом присутствующих.
По левую руку от Херихора стоял верховный жрец Сэм. Фараон вгляделся в его кроткое, честное лицо и неожиданно спросил:
– Как твое имя, святой отец? И какие обязанности ты несешь?
– Зовут меня Сэм, а состою я верховным жрецом храма Птаха в Бубасте.
– Ты будешь моим заместителем для исполнения религиозных обрядов, – сказал фараон, указывая на него пальцем.
В толпе присутствующих пробежал шепот восторженного удивления. Трудно было бы, даже после долгих размышлений и совещаний, выбрать более достойного жреца на столь высокий пост.
Только Херихор побледнел еще больше, а Мефрес сжал посиневшие губы и опустил глаза.
Вслед за тем новый фараон воссел на трон, резные ножки которого изображали фигуры князей и царей девяти подвластных Египту народов.
Херихор подал фараону на золотом блюде белую и красную корону,[83] обвитую золотым змеем. Повелитель молча возложил ее на голову, присутствующие пали ниц.
Это было еще не торжественное коронование, а лишь принятие власти.
Когда жрецы окурили фараона благовониями и пропели гимн Осирису, моля, чтобы он ниспослал на нового владыку всякие благословения, гражданские и военные сановники были допущены к целованию последней ступеньки трона. Потом владыка взял золотую ложку и, повторяя молитвы, произносимые вслух святым Сэмом, воскурил фимиам статуям богов, стоявшим в ряд по обе стороны его царского престола.
– Что я теперь должен сделать? – спросил повелитель.
– Показаться народу, – ответил Херихор.
