– В этом дворце столько углов для подглядывания и подслушивания, что за каждым моим шагом следят. Даже к моей почтенной матушке опять обращаются какие-то таинственные голоса, которые смолкли было в Мемфисе, когда я разогнал жрецов. Я не могу никого принимать у себя и должен уходить из дворца, чтобы совещаться со своими слугами в безопасном месте.
– Проводить ваше величество? – спросил Тутмос, видя, что фараон ищет свой плащ.
– Нет. Останься здесь и смотри, чтобы никто не входил в мой покой. Не впускай никого, хотя бы это была моя мать или даже тень вечно живущего отца моего. Скажи, что я сплю и не желаю никого видеть.
– Будет так, как ты приказал, – ответил Тутмос, помогая фараону надеть плащ с капюшоном. Потом погасил свет в спальне. Фараон вышел через боковые галереи.
Очутившись в саду, Рамсес остановился и внимательно посмотрел кругом. Затем, очевидно сообразив, куда идти, быстро направился к павильону, подаренному Тутмосу.
В тенистой аллее кто-то остановил его вопросом:
– Кто идет?
– Нубия, – ответил фараон.
– Ливия, – ответил, в свою очередь, вопрошавший и быстро попятился, как будто испугавшись. Это был гвардейский офицер. Фараон всмотрелся в него и воскликнул:
– А, это ты, Эннана? Зачем ты здесь?
– Обхожу сады. Я это делаю каждую ночь по нескольку раз, потому что сюда прокрадываются воры.
– Так и надо, – ответил фараон. – Только помни, что первый долг гвардейца – молчать. Вора прогони, но если встретишь высокое лицо, не останавливай его. И молчи, знай молчи! Хотя бы это был сам верховный жрец Херихор…
– О государь, только не приказывай мне ночью отдавать честь Херихору или Мефресу! – воскликнул Эннана. – Я не уверен, что при виде их меч сам не вырвется у меня из ножен…
Рамсес улыбнулся.
– Твой меч – мой, – ответил он, – и может быть вынут из ножен, только когда я прикажу.
Он кивнул головой Эннане и пошел дальше.
Вскоре фараон очутился у скрытых в чаще ворот. Ему показалось, что он слышит шорох. Он быстро спросил:
– Хеброн?
Навстречу Рамсесу выбежала фигура, одетая в темный плащ, и припала к нему, шепча:
– Это ты, государь? Это ты? Как долго ждала я!
Фараон, чувствуя, что она вырывается из его объятий, взял ее на руки и отнес в беседку. По дороге с него упал плащ. Рамсес хотел было его поднять, но раздумал…
На следующий день досточтимейшая царица Никотриса призвала к себе Тутмоса. Взглянув на нее, любимец фараона испугался. Царица была ужасно бледна.
Глаза у нее ввалились и блуждали, как у безумной.
– Садись, – сказала она, указывая на табурет рядом со своим креслом.
Тутмос не решался сесть.
– Садись! И… поклянись, что никому не расскажешь того, что я тебе сейчас скажу.
– Клянусь тенью моего отца! – произнес Тутмос.
– Слушай! – тихо сказала царица. – Я была для тебя почти что матерью… И, если ты выдашь тайну, – боги покарают тебя. Нет… Тогда бедствия, что нависли над моей семьей, не минуют и тебя…
Тутмос слушал недоумевая.
«Сумасшедшая!» – подумал он в испуге.
– Посмотри сюда, в окно… на это дерево… Ты знаешь, кого я видела минувшей ночью на дереве за окном?
– Наверное, это был сводный брат его величества?…
– Нет, это был не он, это был Рамсес… мой сын… Мой Рамсес…
– На дереве? Минувшей ночью?
– Да. Свет факела отчетливо падал на его лицо и фигуру. На нем был хитон в белую и синюю полосу. Взгляд его был безумным. Он дико смеялся, как тот несчастный, его брат, и говорил: «Смотри, мама, я уже умею летать, чего не умел ни Сети, ни Рамсес Великий, ни Хеопс! Смотри, какие у меня растут крылья!» Он протянул ко мне руку, и я, не помня себя от горя, прикоснулась к ней, через окно. Тогда он спрыгнул с дерева и убежал…
Тутмос слушал в ужасе. Но вдруг в голове его мелькнула догадка.
– Это был не Рамсес, – ответил он решительно, – это был человек, очень похожий на него, подлый грек Ликон, который убил его сына, а сейчас находится в руках у жрецов. Это не Рамсес! Это проделка тех негодяев, Херихора и Мефреса!
На лице царицы блеснула надежда, но только на минуту.
– Неужели я не узнала бы моего сына?
– Ликон, говорят, поразительно похож на Рамсеса. Это проделка жрецов, – настаивал Тутмос. – Негодяи! Смерти мало для них!
– А фараон ночевал дома? – спросила вдруг царица.
Тутмос смутился и опустил глаза…
– Значит, не ночевал?
– Ночевал, – ответил неуверенно фаворит.
– Ты лжешь! Но скажи мне по крайней мере, был ли на нем хитон в белую и синюю полосу?
– Не помню… – прошептал Тутмос.
– Опять лжешь! А плащ – разве это не плащ моего сына? Мой невольник нашел его на этом самом дереве.
Царица встала и вынула из сундука коричневый плащ с капюшоном…
В ту же минуту Тутмос вспомнил, что фараон вернулся после полуночи без плаща и даже оправдывался перед ним, что потерял его. Тутмос колебался, обдумывая что-то, но потом ответил решительно:
– Нет, царица, это был не государь, а Ликон. Это преступная проделка жрецов, о которой надо немедленно сообщить его величеству.
– А если это Рамсес? – еще раз спросила царица, хотя в глазах ее уже светилась искра надежды.
