Он развернул новый лист. На нём оказалась карта района, правда, не такая внушительная, как у людей со звёздочками, но верная и удобная. А самое главное, на ней красовался такой же выступ, направленный в сторону бульвара. Откуда и как добывал Гуськов свои сведения, как сделал карту, оставалось неясным. Да что выяснять, если даже несмываемые вечнозелёные чернила Гуськов изготовил сам, не говоря уж о хитроумном устройстве, заставлявшем куклу так бурно рыдать.
Гуськов уткнул палец в выступ:
— Здесь будем ждать.
В ближайшие дни предстояло собрать беспризорных кукол, вооружить их изобретением Гуськова, расставить засаду, а затем ловить зелёного человека.
— Но почему ты думаешь, что он дёрнет её за косичку? — спросила Катя.
— Обязательно дёрнет, — убеждённо ответил Гуськов. — Все дёргают, а он обязательно.
Кольцова всё продолжала глядеть на платье, и в голове её крутилась привычная фраза: «Хорошенькая получается икебана».
Не дремал и старик Дубосеков. Поздним вечером он вышел с палкой в руке и отправился в ближний парк, где огромные тополя копили свой нежный пух на июньские снегопады.
С детства помнил старик Дубосеков страшную сказку про Верзилу с огненным глазом.
Днём Верзила прятался в старом дупле, а ночью выходил на охоту.
«Это он, — размышлял старик Дубосеков, — кому же ещё?»
Дубосеков крался по парку, вглядываясь в темноту. Несмотря на почтенный возраст, он видел отлично, да и к тому же огненный глаз неминуемо должен был выдать Верзилу.
«Это он, — думал старик, — ещё мать говорила, что Верзила любит ломать игрушки».
Дубосеков взвешивал на руке тяжёлую палку и прикидывал, как поймает и отдубасит Верзилу.
Самое странное, что огненный глаз появился. Он мелькнул среди чёрных деревьев, остановился на миг, а потом двинулся прямо на Дубосекова. Старик сжал палку в руках.
Шурша и пыхтя, Верзила ломился сквозь мелкий кустарник. Он был огромен. Дубосеков засомневался даже, сможет ли достать палкой до головы. Старик пошарил ногой, обнаружил пенёк и влез на него для удобства. В этот миг Верзила поравнялся с засадой, Дубосеков поднял своё оружие, но замер, остановленный криком:
— Сержант Верзилин! — Окрик был дальним, но властным.
— Здесь! — громогласно отозвался великан, просигналив во тьму своим огненным глазом, проще сказать, фонарём.
— Осмотрите берёзовую аллею!
— Есть! — отозвался сержант и, чуть не свалив Дубосекова, круто взял в сторону.
Изумлённый таким поворотом событий, Дубосеков выронил палку. Дома, обмакнув гусиное перо в самые лучшие фиолетовые чернила, он записал:
Старик трещал и брызгал пером, за окном сгущалась синяя мгла. Приближалась ночь перед круглой кутей.
Светлы июньские ночи. Но ночь перед круглой кутей оказалась на редкость тёмной. Возможно, это было затмение июньского света, случавшееся раз в тысячу лет, а может быть, просто каприз природы. Во всяком случае, к половине двенадцатого было темно, хоть выколи глаз. Необъятные кукаретные гущи раскинулись над засыпающим городом. В глубине их что-то мигало, искрилось и волновалось. Метались неясные тени, чернели бездонные провалы, вспыхивали белые нити.
Это была необыкновенная ночь. Если кто-то засыпал, то множество людей собиралось бодрствовать. К Матвеевским бульварам бесшумно подкатывали машины и незаметно останавливались в переулках. Из них так же бесшумно и незаметно выпрыгивали люди и растекались по подъездам, дворам, чердакам и скверам. Все эти люди собирались ловить преступника.
Крался вдоль домов осторожный школьник с рюкзаком за плечами. Иногда он вытаскивал из рюкзака куклу и устраивал её то на лавке у подъезда, то на низком подоконнике, то в песочнице для детей. Задача его была тоже ясна.
Если люди в районе бульваров старались казаться незаметными, то люди в голубых халатах ничего не скрывали, хотя и были укрыты от посторонних глаз: сиял свет в круглом зале, гордо высилась зеркальная колонна, сосредоточенные кукаретники в который раз проверяли свои чудодейственные приборы. Они готовились к великому достижению.
Готовились и в другом месте. На необъятном пустыре, возникшем после сноса ненужного никому квартала, происходило что-то необычное.
Угрюмый пустырь был укрыт от города длинным серым забором, украшенным смелыми надписями, рожицами и объявлениями. Тут начали рыть котлован для огромного здания, назначение которого было неясно. А поскольку назначение так и осталось неясным, котлован был заброшен и сам по себе превратился в помойную яму невиданной величины.
