– Геннадий, твоя девушка меня боится, – Инна плюхнулась в кресло и положила на стол папку с документами. – Скажи ей, что я кусаюсь только в полнолуние.
– Вот сама и скажи. – Геннадий заглянул в чашку, надеясь, что в ней остался кофе, но надежды оказались напрасны. – Откуда ты знаешь, что она моя девушка?
– Тоже мне, бином Ньютона. – Инна хмыкнула и тоже посмотрела на чашку. – Кому тут надо заплатить, чтобы получить чашку кофе и печенье?
Геннадий обрадованно вскинулся – можно оттянуть неприятный разговор.
– Маша!
Машка материализовалась моментально, с кофейником и вазочкой печенья в руках.
– Тебе цены нет. – Геннадий с обожанием взглянул на Машу. – Я только лишь подумал о кофе, а ты уже все знаешь.
– А я уже все знаю. – Маша улыбнулась и поставила на стол кофейник и печенье. – Сливки?
Вопрос был обращен к Инне, потому что Геннадий пил только черный кофе, и Маша об этом знает.
– Да, будьте добры, и сливки, и сахар, – Инна улыбнулась Маше. – Спасибо, я убить была готова за чашку кофе.
Некоторое время они молча пили кофе. Говорить о неприятном и странном деле не хотелось, и они оба понимали, что тянут время, но снова погружаться в вещи, находящиеся за гранью понимания, им не хочется.
– Ладно, Ген, торжественную часть объявляю закрытой. – Инна отставила чашку и вздохнула. – Переходим к нашему делу.
– Как там Дэн?
– Уже лучше. – Инна старалась не думать о том, что будет дальше, и будет ли все по-прежнему, сейчас главное, чтобы Дэн вернулся. – Заезжала в больницу, говорила с доктором, прогнозы осторожные, но они уже есть, и это радует. Ген, я виделась с этой девицей, дочкой Штерна.
– И?
– Если только она не величайшая в мире актриса, то дама сия очень мало нам поможет. – Инна вздохнула. – Видимо, пока она могла ездить туда-сюда, она была стабильна, но чем дольше она варится в этом котле, тем ближе момент, когда она сорвется, и тогда помоги ей, боже. Не то чтоб она была не в своем уме, но кто-то научил ее защищаться от неприятных и травмирующих вещей, просто отсекая их. Пока Тина ездила по миру, замещая эмоции новыми впечатлениями, у нее получалось отсекать, но сейчас у нее вагон и маленькая тележка неприятностей, и внятной перспективы избавиться от них не видно, и отсекать уже не получается. Она держится, но я бы сказала, что держится на грани. Вряд ли она и сама это осознает, но я повидала всякого, так что могу судить. Думаю, дело закончится либо дуркой, либо суицидом.
– Что она тебе сказала?
– Ничего интересного, чего бы мы сами не знали. – Инна долила себе кофе. – Я объяснила ей, что могу выяснить, как случилось, что она передала свое имущество непонятно кому. Сказала, что вполне возможно, все можно переиграть – просто мне нужно изучить документы. Она меня слушала, кивала, потом прямо спросила, сколько это будет стоить, учитывая, что вопрос с деньгами у нее открыт. Внешне она очень спокойная, очень упорядоченная девица, даже, я бы сказала, чопорная – это как раз та матрица, в которую она себя поместила, чтобы выжить. Но когда я спросила об убийстве, она слегка занервничала – ровно настолько, чтобы понять: она что-то скрывает.
– Любой бы занервничал. И каждый что-то скрывает. Инна, не каждый человек готов изливать душу первому встречному, особенно человек, получивший классическое английское воспитание.
– Может, ты и прав. Но дело в том, что нам надо знать, что именно она скрывает. – Инна взяла печенье и задумчиво постучала им о край чашки. – Возможно, это вообще ерунда, ничего не значащая мелочь, имеющая значение только для тараканов в ее голове, но возможно, что она знает что-то такое или догадывается, и сама не подозревает о важности своего знания, что существенно продвинет нас в расследовании. А вот что это, я так и не вытащила из нее – все-таки классическое английское воспитание страшная вещь. Думаю, Бережной пока не понял, что она темнит, иначе он бы из нее душу вынул, а вытряс нужное, так или иначе.
– И до чего вы с ней договорились?
– Договорились, что Тина выдаст мне доверенность на представление ее интересов. Я заверила ее, что мой интерес в этом деле не денежный. И знаешь, что я поняла о ней… – Инна задумалась. – Когда я пыталась ей лгать, она тут же закрывалась.
– Интуитивно чувствует ложь?
– Да, просто третий глаз какой-то. Скорее всего, она этот момент не осознает. И я бы хотела отвезти ее в тот дом – ну, в тот, где они жили всей семьей, и она, может, что-то вспомнит.
Геннадий покачал головой – нет, нельзя. Это равносильно тому, чтобы взять и пристрелить Тину, а она не заслужила такого обращения.
– Инна, я тут кое-что нарыл. – Он подал Инне стопку страниц с убористо напечатанным текстом и цветными фотографиями. – Ты это изучи, а возможно, и Бережному надо показать, чтоб он тоже понимал происходящее.
– Что это?
