Увидев меня, мужчина широко улыбнулся, затем потянулся к радио и выключил его. Когда он вышел из-за отпаривателя, я увидела, что у него нет руки. Наверное, ветеран войны.
— Грейс? — Его улыбка стала еще шире. — Грейс!
Я неуверенно кивнула.
— Я Генри Биллапс. Помнишь меня?
Генри Биллапс! Илса, одна из злобной троицы, помнится, сходила по нему с ума. И посмотрите, что стало с ним сейчас: однорукий, работает в прачечной. Как грустно!
— Конечно, я помню тебя! — сказала я, улыбнувшись дежурной улыбкой артистки. — Но что ты тут делаешь? Прачечная теперь принадлежит тебе?
Он от души рассмеялся.
— Шутишь, Грейс! — Он помолчал. — Последнее время я не слишком полезен на отцовской ферме. Так что твоя мама наняла меня.
Его наняла мама?
— Все это, — Генри жестом показал на комнату, — стало возможным благодаря ей. Сразу после Перл-Харбора твоя мама отдала большую часть утюгов, когда мы собирали металлолом. Она могла лишиться прачечной, но как-то выдержала. А потом взяла меня на работу, когда все остальные от меня отвернулись. Ей был благодарен весь город. Теперь ее дело развивается. У кого сейчас есть время стирать собственную одежду?
Он смотрел на меня, ожидая реакции, но я была настолько ошеломлена, что не знала, что ответить.
— А ты боец! Помимо денег, которые ты присылала, ты смогла помочь этому делу больше, чем мы с твоей мамой.
— Я?
Откуда ему было столько известно о моей семье? Откуда он знает, что я отправляла деньги? Как странно!
Он дернул большим пальцем в сторону стены за кассой, где висел плакат с рекламой программы, в которой я буду выступать в Коламбусе. Я там была изображена в кимоно, похожем на японское, и в дурацкой шапочке: «Восточная Танцовщица, звезда сцены и экрана».
Я была потрясена.
— Мы собираемся посмотреть твое выступление в субботу вечером. Это все твоя мама придумала. Туда едет практически весь город. Преподобный Рейнольдс собрал с паствы купоны на топливо, чтобы мы могли все вместе поехать на автобусах. Твоя мама хотела сделать тебе сюрприз. Но, похоже, это ты ей его сделала.
Я едва понимала, о чем он говорит.
— Где она? — спросила я.
Генри жестом указал наверх. Я так радовалась тому, что увижу маму, но при мысли об отце сходила с ума от страха. Вот открылась дверь, и передо мной появилась мама. Она помолодела!
— Грейс, милая, я всегда надеялась, что ты вернешься домой, но никогда не ждала этого.
Когда я услышала ее похожий на музыку ветра голос, я расплакалась. Она притянула меня к себе и крепко обняла. Наконец она меня отпустила и, чуть отстранившись, стала меня внимательно рассматривать. Я тоже смотрела на нее. На ней была льняная блуза, заправленная в брюки, волосы повязаны косынкой. Она выглядела сильной, здоровой, как клепальщица в Сан-Франциско. И меня опять поразило, насколько моложе она выглядела. А потом я поняла, что все дело в том, что она была счастлива. Я заглянула ей через плечо, в комнату. Все выглядело в точности, как раньше, вот только за столом не было видно отца.
— Его здесь нет, — сказала мама. — Он умер. Заходи! Нам о стольком надо поговорить.
Она втянула меня в комнату и жестом пригласила сесть, наливая кофе. Я смотрела, как она добавляет туда сливки и сахар, и понимала, что она сейчас шикует, — обычно в этом доме все было подчинено строгой экономии. Потом она села напротив меня, и мы снова стали смотреть друг на друга, внимательно подмечая мельчайшие изменения.
— Мне хочется так о многом тебя спросить, — сказала она.
— У меня тоже есть вопросы. — Я прикусила губу. — Но наверное, сначала расскажи мне об отце.
— Чуть больше года назад мы ужинали, вот на этом самом месте, — поведала она спокойным голосом. — Он сказал, что устал, и пошел в спальню. К тому времени, как я туда пришла, он уже был мертв. Доктор Хэвенфорд сказал, что у него не выдержало сердце.
Это известие привело меня в смятение. Речь шла о моем родном отце, без которого меня не было бы на свете, но который слишком часто причинял мне боль. Тем временем рука мамы накрыла мою.
— Доктор сказал, что я должна была благодарить небеса за то, что он не страдал.
Я подумала над этим, потом ответила:
— Мне жаль, мам, но я не могу его простить.
Она убрала руку и, проведя пальцами по столу, положила ее себе на колени.
— Ты никогда не понимала отца. И не знала, как он любил тебя и как тобой гордился.
— Как ты можешь это говорить? Ведь ты видела все своими глазами! — Я обвела жестом комнату.
На меня обрушились воспоминания о том, как я билась о мебель и падала на пол. Я до сих пор не могла смириться с тем, что мать никогда не защищала меня.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказала мама. Она пошла к шкафу и достала альбом. — Он собирал вырезки из газет, после того как ты уехала.
Я открыла первую страницу. Там была фотография девушек-«пони» в день открытия «Запретного города». Я быстро пролистала весь альбом. Каким-то образом отец нашел почти все статьи и обзоры обо мне.
— Как? — спросила я.
— Мы увидели тебя в кинохронике, — ответила мама. — И папа позаботился о том, чтобы каждый в городе знал, что твоя мечта сбылась.
