Я купила норковую шубку за две тысячи двести пятьдесят долларов и машину, подержанный спортивный седан «шевроле» за шестьсот пятьдесят девять долларов. Конечно же, ездила я на нем не часто, потому что бензин был по карточкам. Так что я арендовала место в гараже, и большую часть времени машина стояла там.
— Давайте еще выпьем, — каждый вечер обращался Чарли к публике. — Даже если у вас будет наутро болеть голова, и что с того? Вы всегда можете купить аспирин.
В конце года, спустя девять месяцев после отправки Руби в лагерь, Джо написал мне письмо, которое изменило мою жизнь.
«Непростительно долго я относился к тебе как к младшей сестре. Как оказалось, я был слеп и не видел того, что было прямо перед моим носом. Скажи, сможешь ли ты посмотреть на меня другими глазами? Есть ли у меня шанс?»
Я так долго этого ждала, что впала в эйфорию, как девочка, влюбившаяся впервые в своей жизни. Сейчас я стала ему нужна. Но насколько эти чувства реальны?
На этот раз я не стала отвечать ему сразу. Мне необходимо было подумать. Его следующее письмо сказало больше предыдущего.
«Как я провожу время, когда не летаю? Мечтаю о том, как приеду к тебе, увижусь с тобой. Кажется, мне пора признать: я полюбил тебя, и это серьезно».
Его слова сделали меня счастливой, но я не спешила. Вот что я написала:
«Я хочу, чтобы ты понял: я не стану тенью Руби».
В следующем конверте лежало такое письмо:
«Дорогая Грейс!
Это последний раз, когда я упомяну Руби, и то потому, что я хочу, чтобы ты кое-что поняла. У Руби яркий фасад, за которым пустота. Ты же красива не только внешне, но и внутренне. Я знаю, что всегда могу доверять тебе и положиться на тебя. Я сожалею лишь о том, что мне понадобилось столько времени, чтобы это понять.
Ты очень изменилась с нашей первой встречи, и теперь я вижу тебя в совершенно ином свете. Позволь сказать тебе кое-что, Грейс. Здесь я с каждым днем все больше узнаю о том, что такое отвага. И у тебя она есть. Но дело даже не в этом.
Когда я думаю о прошлом, о том времени, которое мы провели вместе, я понимаю, что ты всегда меня слушала. На острове Сокровищ, в клубе, все эти последние месяцы. Надеюсь, ты знаешь, что и я тоже слушал тебя.
Я услышал в тебе тебя, как ты услышала во мне меня. Это значит для меня больше, чем я могу выразить. Ты для меня не тень и не замена. Ты — девушка, с которой я должен был быть вместе с самого начала.
С любовью,
Джо».
Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то!
Элен. Блестки, цилиндры, шифон
Утром в пятницу в середине апреля 1944 года мы с Грейс стояли на железнодорожной платформе в Окленде и прощались с Монро, которого призвали в армию. Он отправлялся на обучение в Мемфис. Папа пригласил Грейс, раз уж она была единственной девушкой, хотя бы приблизительно соответствовавшей роли той, ради кого «возвращаются домой». Наша группа должна была стать самой большой на перроне, но сегодня не все смогли прийти. Линкольн, мой брат, который учился на стоматолога, но работал шофером, уже был призван в армию и поступил в распоряжение 54-го батальона связи, где наконец-то смог использовать врачебные навыки. Мэдисон и Джефферсон не смогли уйти с работы в арсенале «Бениция», где они на конвейере собирали патроны и снаряды. Невестки же сначала сидели дома, готовя еду и ухаживая за детьми, но потом кто-то из них нашел работу клепальщицами на судовой верфи «Кайзер», где почти каждый день на воду спускали по новому судну. Еще одна работала на переоборудованном заводе «Форд», где готовили к отправке за океан танки. Одна доросла до сварщицы в «Бетлехем Стил». Для женщин, рожденных в Китае, как мои невестки, подобная работа была сродни двойной присяге о верности: они помогали стране, в которой родились и где все еще жили их родные, и поддерживали землю своих мужей и детей.
Поэтому на железнодорожной платформе сегодня были только три брата с женами и детьми. Мама стояла на своих крохотных ножках и, не отрываясь, смотрела на Монро, держа его за рукав.
За прошедший год никто не сумел удивить меня так, как она. Она собрала вокруг себя женщин своего круга, не только чтобы по четвергам готовить в столовой Чайна-тауна при Ассоциации молодых христианок, но и приглашала к нам на домашние ужины призванных в армию китайских мальчиков по воскресеньям и по праздникам. А теперь, провожая Монро на войну, она изо всех сил старалась держаться, и мое сердце разрывалось от сочувствия.
Братья поклонились маме и пожали руку отцу. Я прощалась с братом, рыдая. Монро был самым близким мне человеком в семье, и мысль, что он может не вернуться, была невыносима.
Монро повернулся к Грейс.
— Твое появление здесь делает мой отъезд похожим на традиционное отбытие сыновей в Золотые горы, — сказал он ей. — Женатый сын должен возвращаться к жене, в родную деревню. Мама и папа были бы счастливы, если бы мы были женаты, потому что тогда они были бы уверены в том, что я вернусь. У меня же есть еще и сыновний долг.
И несмотря на то что родители стояли тут же, рядом, вернее, потому, что они были рядом, Грейс обвила руками шею Монро.
