В спальне на постели, в пижаме продолжал лежать господин Крюгер. Пятьдесят пять или чуть больше. Смерть добавляет несколько лет на лицо покойника. Штольц привык эти пару-тройку лет заранее вычитать. На вызов приехала Анна, старая знакомая Штольца, профессионал, каких теперь мало. Анне не нужно идти в Гугл, чтобы узнать признаки мёртвого человека.
– Анна, – поздоровался инспектор с доктором, кивнул вдове, за руку поздоровался со вторым парамедиком из бригады Анны.
– Напрасно ехали, инспектор, – сказала Анна, зная, что её слова ничего не значат для упрямого Штольца: пока сам не убедится, никого слушать не будет, зануда.
– Что для протокола? – спросил Штольц.
– Остановка сердца. Часов пять назад, под утро. Как всегда в подобных случаях, – сказала Анна и сделала попытку накрыть покойного.
– Не делайте этого, – сказал Штольц, и если бы Анна знала его меньше, то обиделась бы.
– Чего вы тут хотите найти? – проявляя недовольство, спросила она.
– Я хотел бы тут найти ничего.
Инспектор так посмотрел на окружающих, что они каким-то образом поняли, что надо выйти из спальни. Штольц приступил к осмотру комнаты. Да что там осматривать. Старая, ещё времён ГДР кровать с панцирной сеткой. Серые обои с мелким синим рисунком. Несколько фотографий на стенах. Окно. Тумбочка. Стакан воды. Книга. Штольц взял книгу, пролистнул, словно ожидал, что из книги вылетит записка с последними словами. Записки не было. «Библия, наверное», – подумал Штольц, прочитав пару абзацев, узнал, что нет смысла держаться за бессмысленную жизнь. «А может и не Библия», – подумал Штольц и положил книгу на место.
Инспектор обернулся, за его действиями следила вдова и женщина с любопытным взглядом.
– Вы, – сказал Штольц, обращаясь ко вдове, – пройдите.
– Здравствуйте, господин полицейский, – тихо сказала женщина.
– Вы обнаружили… – Штольц кивнул на труп Крюгера.
Вдова кивнула.
– Вы спали в этом доме?
Вдова кивнула.
– У вас своя спальня?
– Карл так храпит!
– Понимаю. Я временами тоже. Было ли в поведении вашего мужа что-то, что вас теперь настораживает или наводит на размышления?
– Нет, – сказала вдова неуверенно.
– Нет?
– Он как-то заскучал.
– Вот оно что. Заскучал и…?
– Перестал говорить о будущем, – сказала вдова.
– А раньше он много говорил о будущем?
– Раньше он верил, что оно есть. Потом перестал.
– Он обращался к докторам?
– Нет, Карл ничем не болеет.
– Где он работал?
– На мануфактуре, – сказала вдова и неопределённо махнула куда-то на север.
– На Талштрассе? – уточнил Штольц, имея в виду всемирно известную фарфоровую мануфактуру Мейсена.
Вдова кивнула.
– Кем он работал?
– Простой художник.
– Долго он там работал?
– Да всю жизнь.
– Скажите, вы допускаете, что у вашего мужа были враги или проблемы, которые могли каким-то образом привести к этому, – инспектор снова кивнул в сторону тела Крюгера.
– Да что вы! – воскликнула вдова и тихо заплакала.
Инспектор осмотрел тело и, наконец, вышел из спальни.
– Можно работать? – с заметной ехидцей в голосе спросила Анна.
– Да.
Можно было бы поехать в отделение полиции и написать рапорт об отсутствии состава преступления и заняться другими делами, но Штольц не был бы собой, если бы не поехал по месту работы Карла Крюгера. Через полчаса Штольц, непосредственный начальник умершего и директор мануфактуры сидели в большой переговорке. Из разговора Штольц узнал, что Крюгер был тихим, талантливым, незаметным и, к сожалению, незаменимым художником.
– Мы всё время собирались приставить к нему ученика, чтобы технология изготовления циферблатов не прервалась, – с сожалением сказал директор мануфактуры, – но понимаете, заказов было немного и Крюгер справлялся, если на эту работу поставить ещё одного художника, то платить надо двоим, а это затраты!
– Он делал циферблаты? Я не видел циферблатов из фарфора, – вслух размышлял Штольц.
– Извините, но это, возможно, потому, что такие часы большая редкость и большая ценность, – сказал директор и показал свои часы.
– Позвольте, – Штольц проявил интерес, и директор снял часы и протянул полицейскому.
– Тончайший круг сырья обжигается, – начал рассказ руководитель Крюгера, – если после первого обжига круг не раскололся, то художник кистью наносит минутные и часовые деления, кистью рисует цифры, пишет название марки часов и ставит эмблему мануфактуры Meissen. Заготовка покрывается глазурью и снова в печь. Пока всё просто?
– Вроде того, – согласился Штольц.
Начальник Крюгера и директор снисходительно улыбнулись.
– Если рука художника дрогнет, то ничего нельзя исправить. Заготовка летит в урну. Если у вас есть двор и вы хотите засыпать дорожки чем-то кроме песка, мы дадим вам битые циферблаты. В отходы, на этом этапе, летит больше половины циферблатов. А художнику нужно платить за время. Оплачиваются и те циферблаты, на которых у него дрогнула рука. Не хотите платить – рисуйте сами! – пояснил директор.
