—Стой! — бросила жрица, и девушка, словно подкошенная, упала на колени. — Давай, попробуй, — обратилась старуха к внуку.
Киркус выбрал толстяка, на котором еще оставался заляпанный кровью фартук мясника.
— Иди сюда! — скомандовал он.
Мясник с усилием сел и, прежде чем подняться, посмотрел на дальний борт, а уже затем перевел взгляд на жреца. Внезапно, с быстротой неожиданной для человека столь крупного и вроде бы неуклюжего, он бросился на молодого священника.
— Стой! — приказал Киркус, но мясник уже схватил врага за горло.
— Соберись, идиот. — Старуха укоризненно покачала головой.
Киркус запыхтел и удвоил усилия.
— Прекрати! — снова вмешалась жрица.
Мясник разжал пальцы и упал на колени. Стоя на четвереньках и упираясь ладонями в палубу, он угрожающе заревел.
— Похоже, бывший солдат, — заметила старуха.
— Знаю, — раздраженно буркнул Киркус, потирая шею. — У него татуировка на предплечье.
— Верно. Наталийский моряк. — Подойдя к ветерану со спины, старуха сжала с обеих сторон его голову и отвела ее назад. — Глаза, — прошептала она, наклонившись. — Вырви себе глаза.
С его губ сорвались слова проклятия, но руки, словно наделенные собственной волей, поднялись к лицу. В какой-то миг они остановились, дрожа, сопротивляясь чужому желанию, но борьба продолжалась недолго, и скрюченные пальцы вцепились в глазницы.
Мясник захрипел и заскрежетал зубами, но не закричал даже тогда, когда глазные яблоки, похожие на сваренные яички, выпрыгнули из орбит и повисли на щеках.
— Как жирный боров на скотобойне, — заметила старуха, и мясник рухнул на палубу.
Киркус шагнул к чаше с наркотическим зельем и сделал глубокий вдох. Кира погладила его по животу.
Рианна смотрела на это все, и в голове у нее бился немой крик.
— Делай что хочешь, — густым, низким голосом произнесла старая ведьма. — Сегодня все позволено. Сегодня ты должен растоптать все, что сдерживает твои желания.
Молодой жрец еще колебался. Пройдясь взглядом по лежащим рабам, он снова повернулся к чаше.
— Не спеши, настройся, — прокаркала старуха. — У нас вся ночь впереди. Повторяю, делай что пожелаешь.
Его глаза остановились на Рианне, и она попыталась зажмуриться, но тело не повиновалось ей. Не получалось даже моргнуть.
Киркус передал чашу жрице и направился к Рианне. Из ее горла не вырвалось ни звука.
Жадные, нетерпеливые руки сорвали оставшиеся лохмотья. Он смотрел на ее поднимающиеся и опускающиеся белые груди, на напрягшиеся от страха соски. Между грудями лежала, пульсируя, как обычно, печать. Озадаченный, Киркус замер, но потом понял, с чем имеет дело, и, оскалившись, наклонился.
Сначала Рианна подумала, что он пытается укусить ее, но жрец ухватил зубами живую косточку, сорвал ее, сердито мотнув головой, и выплюнул в пламя жаровни.
— Плоть сильна, — прошипел Киркус, и его горячее, зловонное дыхание коснулось ее лица.
Но Рианна не слышала — она уже умирала.
Куда мы отправляемся? — поинтересовался Нико, едва поспевая за Эшем, решительно шагавшим по выложенному тиковыми панелями главному коридору западного крыла монастыря. Ступеньки в конце коридора привели их в тускло освещенный подвал, заставленный ящиками и бочками. Старик подошел к единственной деревянной двери и остановился. В неверном свете висящего под потолком фонаря его фигура отбрасывала длинную тень. Нико тоже остановился и проследил за взглядом наставника, опустившимся к их ногам.
Эш достал из-под рясы ключ, тонкий, как гвоздь, с одним-единственным зубцом на конце, и вставил его в замочную щель в полу, рассмотреть которую Нико так и не смог. Поворот, щелчок... Потянув за ручку, старик поднял дверцу, скрывавшую уходившие вниз каменные ступеньки. В нос ударила волна спертого воздуха. Они молча спустились.
Двенадцать ступенек. За ними начинался сырой и низкий туннель, в самом конце которого виднелся свет.
— Мы называем это сторожкой, — негромко объяснил Эш, приветственно кивая двум длинноволосым рошунам, стоявшим на коленях, спиной к спине в центре ярко освещенного подвала. Из высокого оштукатуренного потолка свисали кое-где одинокие корешки. Стены подвала, покрытые такой же унылой, серовато-белой штукатуркой, освещались бесчисленным множеством фонариков, под каждым из которых находилась крохотная ниша. Размещались они аккуратными рядами, и внутри многих Нико увидел висящие на крючках знакомые косточки. Печати. Их были здесь тысячи.
Возможно, само посещение этого зала, расположенного глубоко под землей и хранящего в себе великое множество загадочных печатей, становилось для кого-то большим и серьезным событием, но вместе с тем во всем этом было что-то жутковатое и сюрреалистическое, поскольку большинство печатей двигались. Нико присмотрелся. Понимание пришло не сразу, как будто мозг отказывался принимать то, что видели глаза, но потом отдельные кусочки разом соединились, и вся картина прояснилась. Тысячи находящихся в этих нишах печатей дышали, делая примерно по пять вдохов и выдохов в минуту, расширяясь и сжимаясь, как крохотные кожаные легкие.
Все, кроме одной.