В начале ноября Питер провёл «генеральную репетицию» своей будущей постановки. Ему не составило труда заказать в Фламборо-Хед дубликат ключа, открывающего дверь в комнату мачехи. И вот утром одного из воскресений Питер, пока ещё один, прокрался к покоям Фатимы. В коридоре второго этажа было пусто, как в тот проклятый вечер одиннадцать лет назад…
Питер осторожно повернул ключ в замке. Лишь бы они не запирались ещё и на задвижку! Лишь бы ничего не услышали!
Нет, не запирались. Были слишком беспечны…
Он тихонько потянул дверь на себя, она не скрипнула, петли были смазаны на совесть. Питер одним глазом заглянул в образовавшуюся щёлку…
Он увидел именно то, что ожидал: два обнажённых тела, слившиеся в бесстыдной позе на кровати мачехи. Он услышал глуховатое порыкивание Платтера, захлёбывающиеся стоны леди Стэнфорд.
В голове сделалось гулко и пусто, сердце на мгновение остановилось, дёрнулось раз, другой… И застучало сорванно, ломая все ритмы, выпрыгивая из груди.
Питер аккуратно прикрыл дверь, повернул ключ. Любовники, поглощённые друг другом, ничего не заметили.
Хотя какое там «аккуратно»! Руки его тряслись, с лица градом катился пот, горло перехватил жестокий спазм, не дающий сделать глоток воздуха. На подкашивающихся ногах он сделал два неверных шажка в сторону, обессиленно прислонился к стене. Питер двигался, как сомнамбула, он был на грани потери сознания. Да! Знать, пусть наверняка, – это одно, а увидеть своими глазами – совсем другое!
Отец в своё время рассказывал ему, что когда в человека попадает пуля, он первые несколько мгновений не чувствует боли, лишь тупой удар, лишь изумление: да что же со мной случилось?! Боль приходит позже… Вот что-то подобное ощущал сейчас Питер Стэнфорд.
Но уже через день он вновь стал спокоен, если так можно говорить о человеке, ярость и злость которого перешли все мыслимые границы. Огонь, полыхающий в нём, выжигал внутренности, стеной стоял перед глазами, рождая картины, которые Питер не хотел видеть… Этот внутренний огонь требовал: «Действуй! Не медли! Отомсти!»
Да! Ненависть стала содержанием всего, что он делал, видел, о чём думал, мечтал, она стала единственной окружающей его действительностью. Ненависть прокладывала путь впереди него – чёрную тропу в чёрном мире.
Итак, всё должно получиться. Пара гнусных прелюбодеев, можно сказать, у него в руках. Осталось выбрать день и наказать негодяев руками отца. Осталось реализовать любовно продуманный план жестокой мести. Дело в том, что та самая деталь, важнейшая «пружинка» его замысла, требовала, чтобы день разоблачения был определён заранее.
Питер выбрал воскресенье. Двадцать седьмое ноября девяностого года. Со дня «генеральной репетиции» прошло две недели…
Этот день Ричард Стэнфорд запомнил навсегда. В его дальнейшей жизни случалось всякое, в том числе и такое, что заставляло сердце Дика замирать от ужаса. Но такой всепоглощающей жути, такого чёрного безысходного отчаяния ему не доводилось испытать ни раньше, ни впоследствии.
Проснувшись довольно поздно, Дик в одиночестве позавтракал, оделся потеплее и вышел в сад Стэнфорд-холла. Он любил эти каждодневные прогулки по утрам и старался выходить в сад в любую погоду. Ричарду нравилось одиночество, ему было приятно неспешно брести по аллейке, обсаженной туей, среди яблоневых деревьев и кустов жимолости, рассеянно поглядывать по сторонам, вдыхая свежий воздух. В саду Ричарду хорошо думалось, настроение становилось спокойным и в то же время приподнятым.
Вчерашний вечер и первая половина ночи выдались очень влажными, сырой морской воздух стекал от мыса и посёлка Фламборо-Хед к Стэнфорд-холлу. Но ближе к утру резко похолодало. Морозный северный ветер в клочья растрепал облака. Яркое негреющее солнце засверкало на голубоватом бархате инея, на корочке тонкого наста.
Красота этого утра была завораживающей, нереальной какой-то! Ветви деревьев покрылись кристалликами инея, в солнечных лучах ледяные грани переливались красными, жёлтыми, синими огоньками чистейших спектральных тонов. Выглядело это феерически: словно радуга застыла, словно мелко крошенная бриллиантовая россыпь осыпала деревья и кусты. При взгляде на эту восхитительную красоту хотелось от души поблагодарить Господа Бога за отлично сделанную работу: творенье удалось ему на славу, ничего не скажешь! Правда, холод стоял такой, что хоть волков морозь. Для прибрежных районов Йоркшира такая погода на рубеже осени и зимы не слишком типична.
