Фарс‑мажор 2 полностью

Тут же в очереди молодой парень продавал программки. Я думал, что, может, это русский, но тут, в районе трибуны Д, нас было до обидного мало. Здесь царило английское право. Но и узбекский шашлычник тоже. И шашлычник побеждал, потому что английское право работает по прецеденту, а такого прецедента, чтобы узбек продал шашлык английскому фанату, тут не было.

Они проиграли. И они страдали так, как только и может страдать человек, у которого отняли все, что у него только что было, кажется, уже в кармане. А из того, что там завалялось, смысл жизни был далеко не самой главной вещицей.

И страдали они так примерно полминуты. А потом они подняли головы и все в слезах и соплях стали аплодировать своей команде. И лица их светились тем же светом, что и перед началом этой игры.

Шляпы и косоворотки радикально изменяли наших людей. В них лица их стали настолько простыми, приветливыми и даже, можно сказать, незамысловатыми, что я просто опешил — пока не поглядел на свое собственное отражение в стеклянной двери и не смирился с ним.

Руководство цеха сборки завода «Ростсельмаш» не отпускало рабочих после смены, потому что боялось, что господин Путин приедет во время пересменки и никого на рабочих местах может не застать. Это вообще‑то было бы логично и отражало бы реальную картину происходящего на «Ростсельмаше», но не входило в планы топ‑менеджеров завода.

— Не знаете, когда Путин приедет? — спросил один рабочий, отойдя от какого‑то станка. — А то в жизни столько не работал…

После беседы с Владимиром Путиным рабочие разошлись по домам с тем же, с чем пришли: с ощущением, что им должны все равно больше, чем могут отдать.

Как‑то актер Александр Пороховщиков спросил свою жену:

— Вот если бы за мной пришли, я бы стал отстреливаться до последнего патрона. А что делала бы ты?

— А я бы, — говорит, — их подавала.

Ответ его удовлетворил.

Один юноша подошел к урне вместе с пожилой женщиной.

— Что это вы, мама, как Ющенко голосуете? — участливо спросил он.

— Как это? — удивилась она.

— Медленно очень, — объяснил он. — А паспорт зачем в урну кинули?

— Ой, батюшки! — запричитала она. — Что будет‑то?!

— Да ничего, — успокоил он ее. — Пошутил я.

Я потом узнал. Это, конечно, была его теща.

— Человек приходит в этот мир не сам по себе. Он приходит от таинства духа между мужчиной и женщиной, — рассуждала президент фонда «Семья России» Алла Кузьмина, и эту версию прихода в мир следовало признать оригинальной.

Когда Лена Шинкаренко собирает гулять своих четверых детей, на это, ей‑богу, стоит посмотреть. Каждому из них год и девять месяцев. Ни у кого нет собственной, лично его одежды. Все подходит всем.

Вот Лена начинает. Она держит в руках комбинезон и ждет, кто будет первым. Андрюша встает с пола, но не успевает подойти к матери, потому что его с визгом опережает Дима. Андрюша рыдает, Дима доволен. Юра лезет к матери с комбинезоном в руках, но Женя вырывает у него комбинезон. Дима берет еще один комбинезон и обнаруживает, что оказался в хвосте очереди. Несколько мгновений он лихорадочно соображает, что делать, обращает внимание на меня и бежит с комбинезоном ко мне. Андрюша замечает это и бьет Диму по голове. Падая, Дима задевает Женю и роняет его тоже. Видя все это, Юра падает на них. В квартире стоит вой.

Александра Кужель, дама, энергичная во всех отношениях, рапортовала об административных услугах, которые власть должна и будет оказывать обществу.

Я просто не верил, что передо мной сама Александра Кужель. Она была одной из редких женщин, про которых мне доводилось раньше только читать (в «Женском журнале»), поощрявших мужскую измену.

Я дождался паузы и спросил, правда ли, что она прощает мужу измены.

— Конечно, — воскликнула госпожа Кужель. — Да как же вам не простить?!

Она озорно погрозила мне пальцем.

— Я же занята политикой, — пояснила она. — А ему‑то надо как‑то жить!..

Живет он, судя по всему, в полную силу.