— Странные они, эти помощники, — говорила Аэнна. — Люди они, безусловно, одаренные. Многие из них участники сегодняшнего Круга. Совсем недавно были они общительными, находили время беседовать со мной. Они часто спорили с отцом, не соглашались с ним по многим научно-философским вопросам. Дело доходило до разрыва. Многие собирались уйти, несмотря на то, что в лаборатории отца проводятся какие-то интересные опыты. Какие — я не знала. И вдруг с помощниками произошли непонятные перемены. Они стали менее общительными. Лишь изредка вступали со мной в короткий разговор, даже шутили. Но делали это словно по обязанности, торопились поскорее скрыться в лаборатории. Работают они на отца, как рабы. И что самое удивительное — никаких споров, никаких разногласий. Они во всем соглашаются с отцом, поддерживают и даже пытаются развивать дальше его ошибочные, зачастую идеалистические философские концепции Отец, конечно, обладает могучим интеллектом и сильной волей. Но впасть в полное духовное порабощение — это уже слишком, в этом что-то непонятное. Я сама стала избегать встреч с помощниками. Особенно я боялась одного типа, который используется отцом на самых черновых работах. Он мне внушал просто отвращение. Причину этого отвращения я поняла недавно, когда услышала от отца, что этот тип совсем даже не человек…
Корабль резко, рывками бросало из стороны в сторону. Я беспомощно катался по каюте, отскакивая от стен, как мяч. Наконец, уцепился за ножку клавишного столика и взглянул на тревожно мигавший аварийный сигнал. Две красные вспышки и одна белая… Метеоритная опасность!..
Я живо представил, словно со стороны, картину судорожных движений нашего звездолета в космическом пространстве. Корабль, очевидно, попал в метеоритную тучу, и он то ускорял полет, то замедлял его, лавировал, уклонялся, избегая грозной встречи с крупными метеоритами. Мелкие обломки, взрываясь, барабанили по сверхпрочной обшивке корпуса, не причиняя особого вреда. Корабль напоминал сейчас огромный грохочущий колокол, по которому с чудовищной силой били тысячи молотов.
Скорее в рубку управления! Надо немедленно найти ближайшую границу метеоритного облака и вырваться из него.
Держась за столик, я поднялся и бросился к двери. Неудача! Крутой поворот корабля, и я снова покатился по полу. Ползком все же добрался до двери. Нажал кнопку, и дверь автоматически открылась. В узком коридоре мне было уже легче. Упираясь руками в стены, я дошел до лестницы и уцепился за перила. Поднялся в кают-компанию. Наполненная грохотом гнетущая темнота кают-компании изредка прерывалась кровавыми вспышками аварийной лампочки. Резкий удар, и лампочка погасла. На противоположном конце кают-компании — дверь в рубку управления. Нажимая кнопку, я пытался открыть ее и застопорить в открытом состоянии. Но автоматика управления дверью, видимо, вышла из строя. Дверь не открывалась.
Что делать? Пока я размышлял, дверь неожиданно, после резкого толчка корабля, сама пришла в движение. Она то открывалась, то, звеня, со страшной силой захлопывалась. Когда дверь открывалась, из рубки управления вырывался белый сноп света. Теперь надо проскочить в дверь так, чтобы не быть раздавленным.
Цепляясь за наглухо прикрепленные к полу кресла, я добрался до взбесившейся двери. У пульта управления сидел, прикрепившись к креслу, Тари-Тау.
— Тари-Тау! — крикнул я как можно громче в открытую дверь. Молодой штурман обернулся. И меня словно озарило — человек! Тари-Тау — человек! Фарсан не может так бесподобно вести себя. На побледневшем лице Тари-Тау я увидел неподдельную растерянность и даже страх. Бедный мальчик! Он, конечно, растерялся, попав в такой неожиданный и опасный переплет.
— Освободи место! — прокричал я. Несмотря на опасность, в моем голосе звенела радость. — Встань сзади кресла.
Дверь оглушительно захлопнулась и через секунду снова открылась. Тари-Тау уже стоял сзади кресла, вцепившись в спинку.
Я прыгнул в рубку и вскоре, пристегнувшись лямкой, сидел в мягком кресле.
На экране радароскопа мелькали светлячки — изображения твердых частиц. Корабль не может самостоятельно, с помощью автопилота выйти из этого густого метеоритного роя. При самостоятельном полете он руководствовался, словно живой организм, своим инстинктом самосохранения — слепым и недальновидным. Поэтому, попав в метеоритную тучу, корабль не полетел наперерез потоку твердых частиц, чтобы скорее вырваться из него. Он выбрал самое простое и безопасное — включился в общий метеоритный поток. Таким об разом, уменьшилась опасность встречи с большими частицами. Кроме того, даже в случае столкновения с крупным, но параллельно летящим метеоритом, сила удара не была бы такой разрушительной.
