Он встал и, шаркая ботиками, заходил по комнате. В сенцах стукнула дверь. Потатуев выглянул в переднюю, недовольно нахмурился: через порог переступал косой Быков. В старом ватном пиджаке и в сбористых шароварах он выглядел теперь настоящим старателем-неудачником.
— Ну, чего ты? — окрысился на него Потатуев. — Знают ведь: не люблю, когда на дом ходят, а все равно идут!
Быков виновато переступил с ноги на ногу. Взгляд его был заискивающим и злобноватым.
— Насчет работы я, Петр Петрович.
— Знаю, что не в гости пришел. Можно бы и в конторе поговорить. — Потатуев пристально оглянул старателя, припоминая, поднял одну бровь. — Ты в прошлом году работал в артели на Пролетарке… в той, которую разогнали за хищение золота?..
— Был такой грех, — хрипло ответил Быков и выжидательно кашлянул.
— Хм! — Потатуев погладил усы, чуть усмехнулся. — Где сейчас Санька, китаец этот?
Быков оживился, повеселел:
— Сидит он. Говорят, вышлют их из района, арестованных-то…
— Ну вот, — сурово оборвал Потатуев, — каждому по заслугам воздается. А ты чем занимаешься теперь?
— Все старался, да толку мало.
— Не везет?
— Еще как! Может, дали бы мне другую работу?
— Какую же другую? У меня, батенька мой, старательский сектор, а не завод, выбирать не из чего.
— Я все могу, — упрямо сказал Быков.
— Как это все? Кузнечное дело знаешь?
— И кузнецом могу соответствовать. Тятя наш свою кузницу держивали. Приходилось.
Потатуев ответил не сразу.
— Работа ответственная — наварка инструмента для шахт.
— Петр Петрович! — взмолился Быков. — Допустите ради Христа! Уж я бы постарался. Не верите мне, рукам моим поверьте. Вот они. — С этими словами Быков вытянул длинные руки ладонями к штейгеру, словно задушить его собрался.
— Руки у тебя действительно… Ладно уж. Дам записку к заведующему механической мастерской. Но смотри, чтобы не пришлось отвечать за тебя!
На другой день рано утром к дому Потатуева, как обычно, подали лошадь, запряженную в санки. Петр Петрович вышел в полушубке, в ушастой беличьей шапке, широко расселся и принял от конюха вожжи.
Хрустел под полозьями заледеневший снег, звенели застывшие лужи, по сторонам дороги темнели на припеках проталины. Морозец пощипывал щеки, но солнце вставало по-весеннему яркое.
«Не успею по холодку вернуться, — думал Потатуев, — придется санки оставить на руднике».
Он ехал на прииск Лебединый посмотреть работы богатой старательской артели. Старатели работали там на россыпи, а с правой стороны ключа на Лебединой горе были заложены первые рудные штольни.
Пока лошадь спускалась в долину, Потатуев с высоты зорко осматривал прииск: все изменялось теперь в районе не по дням, а по часам, а он не был здесь уже с неделю. В вершине — нечесаная грива ельника, редкие избушки старателей, в центре — новые постройки рудничного управления, бегунная фабрика, склады, дальше опять старатели. Работами рудника руководили молодые якутские специалисты.
Для Потатуева якуты и эвенки были просто инородцами. Раньше он покупал у них меха, ездил с ними на оленях в дальнюю тайгу и знал, что они обречены на вымирание. Значит, и церемониться с ними особенно не приходилось.
Он прошел по старательским делянам, спускался в глубокие зимние шурфы, пригрозил снять одну артель за неправильное ведение забоя, нашумел в другой из-за крепления и только к обеду, усталый и злой, вернулся на рудник.
В столовой было людно. Потатуев взял тарелку щей, выпил стаканчик водки и нехотя, без аппетита, сжевал пару жестких котлет.
Знакомый якут-инженер остановился у стола, протянул Потатуеву узкую руку.
— Здравствуй, голубчик! — пробормотал старик.
— Как поживаете, товарищ Потатуев?
— Ничего, живу помаленьку. Житье мое теперь под гору идет.
— Почему вы так думаете?
— Не думаю, а годы свое берут. Что у вас нового?
— Заканчиваем на фабрике установку второй чаши Бильдона. Хотите взглянуть?
— Можно, — согласился Потатуев.
В здании фабрики он долго наблюдал, как в чаше с глухим гулом кружились тяжелые жернова-бегуны. Мутная вода так и вскипала под ними, струилась внизу по решеткам промывальных шлюзов. Две завальщицы в красных платках, запорошенных седой пылью, подбирали лопатами руду и сбрасывали ее в чашу.
В смежном отделении постукивал мотор, гудели в топке дрова, и мерно шлепала о шкив сшивка приводного ремня.
Выйдя из помещения, Потатуев посмотрел наверх, где бегали вагонетки бремсберга от штольни к фабрике и обратно.
— Быстро вы все это оборудовали, — обратился он к инженеру, и в голосе его прозвучало невольное уважение.
— Поднимемся туда! — предложил инженер.
Потатуев взглянул на крутой склон горы, но кивнул утвердительно: работы Лебединого рудника его очень интересовали.