— Почему? — сказала Ханнелора. — Когда мы в России помогали раненым солдатикам, мы делали это бескорыстно… А в двадцать девятом году, когда был кризис, многие безработные умерли бы с голоду, если бы буржуи не кормили их бесплатным супом…
— Ты еще про милостыню вспомни! — усмехнулся Юрка. — Есть чем попрекнуть… И вообще дрыхни! Неохота с тобой болтать… Это если б войны не было, тогда можно было бы рассуждать: хорошие буржуи или плохие… А сейчас вы сами нам все объяснили. Вон у нас в отряде один мужик есть, бывший раскулаченный, сидел, говорят, даже… Власть не любил, это все подтверждают. В прошлом году пришел, так Климыч было без разговора хотел его шлепнуть: «Я его-де знаю, он кулак, немцы его подослали!» А Майор сказал: «Пусть в бой без оружия идет, пока автомат не заслужит…» Там дело одно было, так этот «кулак» двух ваших голыми руками придавил! Спросили его потом, что это он так за Советскую власть воюет, раз она его обидела? А он говорит: «Потому что увидел, до чего можно дойти, ежели только свое уважать!» Сознался, что немцев ждал прямо-таки как родных. Думал, что они только затем и идут, чтобы ему три гектара земли отрезать и разрешить батраков держать. Увидел, что они вытворяют, вы то есть, и в лес ушел! И воюет, будь здоров как воюет! А предатели и среди коммунистов бывают… Один тип в райпо работал, а когда немцы пришли — билет немцам отдал и в ногах валялся, лишь бы его пощадили… Те живенько организовали собрание, согнали народ, и этот гад при всех свой билет сжег… Повесили его наши!
— Холодно мне… — пожаловалась Ханнелора, и это была правда, в фюзеляже за полчаса полета тепла не прибыло. — У меня руки и ноги немеют. Отвяжи, я не убегу отсюда!
— Шнапс пей! — подсовывая немке фляжку, сказал Юрка. — Пей, а то закоченеешь, сука! Хоть ты и сволочь, но помереть я тебе не дам… Только много не глотай!
Последнюю фразу Юрка произнес потому, что Ханнелора жадно припала к фляге.
— Закуси хотя бы! — проворчал Юрка, убирая фляжку и подавая галету с тушенкой. — Пьянь несчастная!
— Ха-ха-ха-ха! — залилась в ответ Ханнелора. — Ты боишься, что тебе не достанется! Ха-ха-ха-ха! Нох айн шнапс, битте!
«Окосела, курва! — подумал Юрка, накрепко завинчивая флягу. — Еще блеванет с перепою, убирай потом за ней!»
— Скажи, — спросила Ханнелора, — твои девушки не будут ревновать?
— Не мели, дура пьяная! — проворчал Юрка.
— О, у нас утром был такой разговор! — хихикнула Ханнелора. — У этой мужеподобной девицы в летном комбинезоне на груди оказался след поцелуя…
— А тебе какое дело? — вспыхнул Юрка.
— Мне?! Ха-ха-ха-ха! Мне — никакого! Но вот ваша медсестра, кажется, была очень шокирована… Так это действительно был поцелуй или нет?
— Не твое дело… — буркнул Юрка.
— Значит, был! — снова хихикнула Ханнелора. — Как это романтично! «Королева играла в башне замка Шопена, и, внимая Шопену, полюбил ее паж!»
— Какой там паж… — сплюнул Юрка. — Заткнись!
— Это стихи о любви, подобной вашей. Их сочинил Игорь Северянин, которого вы выгнали из России!
— Опять контру разводишь?! Белогвардейка фашистская!
— А что, застрелишь?! — вызывающе спросила немка.
— Сволочь… — не поддаваясь на провокацию, процедил Юрка. — Болтай, гадина, сколько влезет! Все равно не пристрелю!
— А как прекрасно писал Гумилев?! Гений был! — произнесла Ханнелора, видимо намереваясь спьяну высказать все. — Но вы его расстреляли! Вы, которые изображаете защитников искусства от варварства и называете нас вандалами!
— Мы зря никого не стреляем! — уверенно заявил Юрка. — Стихи он, может, и хорошо писал, я не читал, не знаю… А если его наши расстреляли, значит, за дело!
От этой неотразимой логики она сразу остыла и поникла.
— Я очень пьяная? — спросила Ханнелора, сонно закрывая глаза.
— С тебя хватит… — буркнул Юрка. — Свинья свиньей…
— Отвяжи меня, — опять попросила немка. — Честное слово, одной рукой мне тебя не задушить! У меня отмерзнут пальцы!
— Ладно, — сказал Юрка и отвязал ее руки от носилок.
— Слава Богу, — скорее капризно, чем благодарно, произнесла Ханнелора, выпростала из-под одеяла здоровую руку и, закладывая ее ладонь под голову, прищурилась:
— Так ты спал с ней?
— С кем? — спросил Юрка.
— С Дусей или как там ее…
— Отвяжись… Если скажу, что да, отстанешь?
— Мож-жет… ик… быть! — икнула Ханнелора. — Значит, ты уже умеешь…
— Умею, умею! — усмехнулся Юрка против воли.
— И она была довольна?
— Ну чего ты пристала?! — сказал Юрка, но его злость на немку как-то ослабла. — Довольна она была…
— А я ей завидую, — сказала Ханнелора. — Я бы готова была продать душу черту, лишь бы напоследок побыть с мужчиной… Даже с таким, как ты…
— Вот дура! — сказал Юрка. — Тебе сейчас надо другому завидовать! Она тебя в плен везет, а не ты ее… Она воевать, летать будет, а ты по своим делам под вышку как раз подойдешь…
— Вышка? Думаешь, лагерь?! — встрепенулась Ханнелора, не поняв советского жаргона.
— Вышка — это расстрел, — сказал Юрка. — Или виселица, тебе, пожалуй, могут и веревку сосватать, чтоб помучилась и перед смертью поняла, каково было тем, кого ты вздергивала…
