К тому же, тяжкие охи-вздохи, которые вылетали из полуоткрытого Райкиного рта, заставляли Механика не отвлекаться на всякие пустяки. Подсунув ладони под округлые плечи Райки, он ускорил ритм движений и через пару минут с удовлетворением почуял, что уже не потеряет верного курса… И Райка — опытная баба! — сразу настроилась на этот ритм, придержала себя чуток, чтоб с ним не разминуться, верно ухватила момент. В общем, они выплеснулись навстречу друг другу, жадно переплетясь в объятиях, и сладко взвыли в животном восторге…
— Хорошо-о… — восторженно заметил Механик, сваливаясь в промежуток между Райкой и Юлькой.
— А со мной плохо было? — ревниво произнесла Юлька.
— Нет, конечно. Мне хорошо от того, что у нас троих все получилось. Теперь все у нас ясно, никаких заморочек нет. Никто друг у друга не ворует, все вокруг колхозное, все вокруг мое…
— Юль, — заметила Райка, — мужики — они все бахвалы, особенно старые. Не бери в голову. На меня-то не сердишься?
— Нет, — ответила та. — Чего сердиться-то? В войну люди хлебом делились, а мы мужика не поделим?!
— Ладно, — сказал Механик, решительно выползая из-под одеяла и начиная собирать свою одежду. — Я чувствую, вы споетесь еще, начнете мне дружно мозги вкручивать. Короче, я пошел осмотреться. Хотите — балдейте, хотите — думайте над жизнью, но чтоб жрать было готово через час.
— Наха-ал! — потягиваясь, констатировала Райка. — Трахнул по одному разу — а уже командует!
Механик оделся и выскочил из комнаты. Дамы остались одни и молча принялись одеваться.
— Не переживай ты так, — подбодрила Райка явно не очень довольную жизнью Юльку. — Они все кобели, других не бывает. А тем более — бандюги.
— Не знаю… — мрачновато произнесла Юлька, которая вопреки своему недавнему заявлению все-таки немного дулась. Одно дело — когда только твой, а другое — когда еще и этой тетки.
— Все равно, так и так деваться некуда, — рассудительно заметила Райка. — Он прав, дай Бог, чтоб этого Шкворня не нашли подольше. Если до нас доберутся — на куски порежут.
— Будто я не знаю… — проворчала Юлька. — Мне уже два месяца вот так же с ним бегать приходится. Рассказать тебе, в какие передряги влипали — обомрешь. Но рассказывать не буду. А то хрен его знает, сболтнешь еще, а он нас обеих кончит.
— Он тебя бьет? — поинтересовалась Райка.
— Пальцем не трогал до сих пор.
— Даже пьяный?
— Он и не пьет почти. Иногда по рюмочке пропустим для веселья, но чтоб много — ни-ни! А до меня, говорит, пил как клизма.
— Значит, ты его исправила?
— Я ему это самое, мужицкое, вернула. Он десять лет ничего не мог. Мы с ним несколько недель, как папа с дочкой, по разным койкам спали. Не он ко мне, а я к нему первая полезла. Ну и отчего-то у него получаться стало.
— Чудеса, конечно, если не врет…
— Он вообще не врет. Наверно, поэтому и тебя прямо в постель к нам бултыхнул.
— Ты его любишь, — вздохнула Райка. — Раз он у тебя почти ангелом получается.
— Ангел не ангел, а он ведь меня не убил, когда по всем статьям надо было. Я ведь на него в Москве банду наводила. Булкину.
— Ты с Булкиными водилась? — почти в ужасе произнесла Райка.
— Ну, я тогда не знала, что они на Булку пашут. Короче, у него тогда друга убили, а он сам чудом ушел. Машину угнал и меня вместе с ней. Мог бы запросто застрелить или зарезать, а живой оставил. И пальцем не тронул. Я думала, он меня насиловать будет, а он вообще отпустить хотел. Только предупредил, чтоб уезжала подальше, а то Булкина банда найдет и убьет. Ну, я и осталась.
— Да-а… — покачала головой Райка. — У него семья-то есть где-нибудь?
— Жена от него сбежала, пока он в тюрьме сидел. Дочки есть, по-моему, две. Большие уже.
— Тебе самой-то сколько лет?
— Двадцать три.
— А ему?
— Сорок два, кажется.
— Не старый еще. А я думала, за полтинник. Седой весь, морщина на морщине.
— Ничего, зато на этом самом месте все нормально.
— Точно. Такая кочерыга — обалдеть… А сам метр с кепкой. Как задвинул — сразу почуяла, что к мужику попала.
Юлька хихикнула.
— Знаешь, — сказала она с некоторым смущением. — А мне интересно было глядеть, как он тебя… Никогда со стороны не видела.
— Он у тебя первый был?
— He-а… Я с пятнадцати лет все умею.
— Надо же… Ты что, москвичка, что ли?
— Нет, я новосибирская.
— Из самого города?
— Да.
— Родители-то небось с ума сходят…
— Так точно — от водяры. Им по фигу, есть я или нет. Бабку вот жалко…
— С твоими родителями живет?
— В доме престарелых. Ей уж восемьдесят стукнуло, наверно.
— Спихнули, значит?
— Хорошо еще, что не пришибли. Свою-то квартиру пропили, к ней переехали. Хорошо, какие-то деды из Комитета ветеранов помогли ее пристроить. А то б угробили ее раньше времени, алкашня. Квартиру-то она мне завещала. Так просто не пропьешь. Поэтому они на меня там шипели и вопили постоянно: «Наследница! Дай на пол-литру, сука!» Так доставали, гады! Вешаться хотела, только испугалась. А потом сбежала.
— А бабка-то у тебя что, воевала?
— Ага. Летчицей была, кажется. У нас и фамилия такая — Громовы.
— Так этот самый, который в Америку летал, твой дед, что ли? — простодушно изумилась Райка.
