С недавних пор в нашем институте приветствуется самоназвание «бурденковцы». Преемственность. Как «будёновцы» или «чапаевцы». То самое «совершенствование идейно-патриотического воспитания среди контингента учащихся Черноземского медицинского института имени Николая Ниловича Бурденко» на практике.
— Веди! Бурденковцы никогда от угощения не отказываются, — сказала Лиса.
И в самом деле — время! Половина одиннадцатого!
Нас провели в репетиционную — так на табличке. Расставлены столы, угощение простое, деревенское и обильное. Бутерброды шести видов, моченые яблоки, свежие яблоки, соленые грузди, огурцы и помидоры, новогодний салат, нарезанная на маленькие кусочки селёдка, шпроты и сайра.
Спиртного не было.
— Это я постарался, — самодовольно сказал Женя. — До полуночи, сказал, ни-ни.
Правильно сказал. Никаких неприятных происшествий быть не должно! Нет, конфликтов мы не ждём, в Каборановске бурденковцы почти за своих, но, во-первых, «почти» — оно и есть почти, а во-вторых, водка и своих ссорит. Потому и наряды милиции, отсекающие видимо пьяных, и отсутствие водки в магазинах с самого утра, и прочие меры предосторожности. Видно, и тут Андрей Николаевич распорядился.
— А в полночь наши тяпнут по сто, по сто пятьдесят в тесном кругу — и по автобусам. Во избежание. Пусть видят высокую моральную силу студентов-бурденковцев!
— А чего тяпнут-то? — спросила Ольга.
— Дамам вино, джентльменам водка. По бутылке на четверых.
— Поди, «Экстра»?
— Ну да, «Экстра». Нормальная водка. Кстати, Паша сказал, что «Экстра», что была у нас на столе, не та, что в магазине, а из особого цеха. Спирт «Люкс», и всё такое.
— Да ну?
— Божится, что так. Люди видят — начальство пьёт простую водку, значит, не оторвались пока от народа. Такая вот хитрость.
И очень может быть. Леонид Ильич курит сигареты «Новость», по восемнадцать копеек пачка. Дёшево и сердито, по-народному. Чтобы граждане видели и чувствовали: это свой, простой, советский. Но сигареты для него делают из американского сырья: табак, бумага, фильтр.
— Но ты-то пил, как скажешь, хороша водка, нет? — спросила Лиса.
— По мне, так нормальная водка. Я других водок и не знаю толком, я и простые водки пью редко. Не дегустатор. С чем сравнивать-то?
— И не сравнивай! Мы как-то в Ливии спирт разбавленный пили, наши, и немцы всякие, американцы и прочие шведы. Все остались премного довольны. А спирт у них так себе. Хуже советского, — поделился я.
К нам подходили ребята, и девчата тоже подходили. Говорили о пустяках. Из нашей группы были еще Шишкин и Зайцева, остальные с бору по сосенке. Студенческое братство потихоньку расползается. Естественный процесс. Кто-то женился, кто-то и детьми обзавелся, кто-то вообще… Пятый курс — он такой. А на шестом и вовсе всё перемешается. Хирурги направо, гинекологи налево, терапевты стоят смирно. Сеня в гинекологи пойдет, Шишкин в хирурги, остальные сомневаются и думают — где и кем они будут. Или плывут по течению: куда Родина пошлёт. По распределению.
Родина посылает разно. Кого-то близко, в ординатуру или на кафедру, а кого-то и очень далеко.
— Пора плясать и веселиться, — объявил товарищ Савтюков.
И все пошли плясать и веселиться — в вестибюль. Он тут обширный, вестибюль, есть разгуляться где на воле.
Музыкой заведовали местные ребята. Ансамбль «Пряники». И наши медпунктовцы возрадовались — теперь-то и они могут отдохнуть под музыку. Счастье-то, счастье, вот оно, рядом!
Общее веселье. «Шизгара» по-прежнему пользуется успехом. Все скачут, одни мы не скачем.
Пора. Сашка пошел к «Пряникам», поговорил о том, о сём, и махнул рукой — идите, мол.
И мы пошли.
Три дня репетировали. Немного, но мы уже пятый год поём вместе. Научились. А тут девочки захотели спеть на публике. Возникло такое желание. Ну, возникло и возникло. Споём. Девочкам это полезно.
Гитары незнакомые, и, честно говоря, средненькие, но не в струнах дело. Играли вдвоем, я и Сашка. Сашка на басах, я — соло. Бедненько, да, зато голоса не заслоняет. Выбрали две песни. Одну — из «Пустыни», Лорка в переводе Цветаевой. Другую — «Отель Калифорния».
Мы старались. И получилось хорошо. Для Каборановска.
Получили причитающиеся аплодисменты, и даже более того, вернули инструменты и отправились на место.
Паша Пахтюженский тоже сказал комплимент, ну, он-то знает, на что мы способны. Сказал и то, что нас приглашают в Замок.
— Кто приглашает?
— Мы. То есть Листвянский в первую очередь.
Да, отсутствует Дракон. В былые времена вес имело только слово Кузнецова.
— Мы устали. Отдохнем до полуночи, да и поедем назад.
— Это не надолго. Не пожалеете, вот увидите. Сюрприз!
Девочки до сюрпризов охочи. Да и мне любопытно, что за сюрприз подготовил Николай Николаевич. Думаю, и сам Стельбов к сюрпризу руку приложил. Ну, хотя бы пальчик.
И мы поехали: я с девочками, понятно, на «ЗИМе», а Пахтюженский — на «Уазе», с майором и сержантом. Берегут.
Ехать недалеко, но в гору — Замок на возвышенности. Не очень большая возвышенность, но всё же. Дорога, впрочем, чистая, гололёда нет, а резина зимняя, цепкая. Поднялись без одышки.
