В жизни военных флотов флаги играют особую роль. «Военно-морской флаг СССР, поднятый на корабле Военно-Морского Флота, является Боевым Знаменем корабля. Он символизирует государственную принадлежность и неприкосновенность корабля, плавающего под ним, а также готовность корабля защищать государственные интересы Союза Советских Социалистических Республик на морских и океанских рубежах, — говорится в Корабельном уставе Военно-Морского Флота СССР. — Военно-морской флаг СССР есть символ воинской чести, доблести и славы, он служит напоминанием каждому военнослужащему корабля о его священном долге преданно служить Советской Родине, защищать ее мужественно и умело, отстаивать от врага каждую пядь родной земли, не щадя своей крови и самой жизни».
В Корабельном уставе записано, что корабли Военно-Морского Флота СССР ни при каких обстоятельствах не спускают своего флага перед противником, предпочитая гибель сдаче врагам Советского Союза.
Кроме Военно-морского на боевых кораблях поднимаются и другие флаги. Например, гюйс, обозначающий ранг корабля, вымпел, свидетельствующий о том, что корабль находится в кампании. Есть также флаги высших должностных лиц государства и Вооруженных Сил СССР, флаг командующего флотом, командующего флотилией, командира эскадры, соединения кораблей. Флаги должностных лиц поднимаются и спускаются по приказанию командиров (начальников), которым они присвоены, на кораблях, где эти лица имеют официальное местопребывание.
Вот такой флаг младшего флагмана я получил право поднимать в декабре 1952 года. Это прямоугольное красное полотнище с изображением звезды и миниатюрного Военно-морского флага в левом верхнем углу. Но обо всем по порядку.
В начале декабря 1952 года подводная лодка, которой я командовал, возвращалась из очередного океанского плавания в базу. В те годы плавали мы интенсивно, особенно на подводных лодках серии «Ленинец», имевших большую автономность и хорошие мореходные качества.
Стояла штормовая погода. Волны периодически накрывали мостик. Льдом покрылись оба орудия, особенно 45-миллиметровое, находившееся в кормовой части ограждения рубки. На леерах антенны висели сосульки.
На подходе к проливу моей главной заботой было разойтись со скалой. Поэтому штурман старший лейтенант В. И. Мурашко получил указание внимательно следить за изменением радиопеленга на радиомаяк, находившийся в южной оконечности одного из островов. Вахтенный офицер и два сигнальщика, пристегнутые за штормовые пояса карабинами к специальным скобам на мостике, несли вахту по два часа вместо четырех обычных. Ледяные волны окатывали нас с головы до ног, и выстоять на мостике больше двух часов было очень трудно.
Только я по старой командирской привычке бессменно находился на мостике. И конечно — промок. Лед толстым слоем покрыл меховую куртку. Особенно мерзли ноги. Вода проникла через бахилы и залила унты.
Воспользовавшись тем, что на вахту заступил помощник командира капитан-лейтенант Анатолий Бенгардт, допущенный к самостоятельному управлению кораблем, я на короткое время спустился в центральный пост. Здесь находился командир БЧ-5 старший лейтенант инженер В. Я. Милованов, назначенный вместо Квасова.
Милованов доложил, что по работе механизмов замечаний нет. У него было усталое лицо, видимо страдал от качки, ведь крен временами достигал 30–35 градусов.
— Проверьте ходовую вахту у дизелей главных гребных электродвигателей, а также на линиях валов, — приказал я. — Подходим к узкости, поэтому стоит усилить бдительность.
В центральный пост вошел корабельный фельдшер старший лейтенант медицинской службы Равич. Увидев меня, насквозь промокшего и обледенелого, он забеспокоился, стал настойчиво требовать, чтобы я переоделся, предложил горячего чаю.
Я последовал его совету. Однако, переодеваясь, почувствовал, что не могу снять унты. Когда наконец стащил их, то оказалось, что пальцы отморожены. Быстро растер их спиртом и вновь отправился на мостик.
Вскоре вошли в пролив. Качка несколько уменьшилась: волны, разбиваясь о береговую черту островов, теряли силу.
Была глубокая ночь. В проливе следовало вести себя особенно осмотрительно. Поэтому штурман периодически докладывал глубину. Один из его докладов озадачил меня. Показания эхолота расходились с глубинами, обозначенными на карте. Не сбились ли с курса? Но нет. Место точное. Так в чем же дело? Только впоследствии я узнал, что глубину изменило недавнее землетрясение.
Поход продолжался. Погода начала улучшаться. Ледяное дыхание Охотского моря сменилось легким ветерком, волна значительно спала, и все мы повеселели: еще один шторм остался позади. Сколько же их пришлось пережить за время службы на Тихом океане!
Один из самых тяжелых разразился в марте 1952 года.
